Страница 208 из 249
— Если ты начнешь ритуал и вдруг перестанешь видеть.. – начал он. – Если ослепнешь, читая.. ты должна хорошо все помнить, чтобы не запнуться. Не сбиться.
— Не заплатить, – добавила Эя.
Они оба знали, что это означает смерть.
— Думаешь, она способна на такое?
— Не знаю. Я уже ничего не знаю. Но тебе лучше подготовиться.
Она тронула поводья, и лошади побежали резвее. Эя молчала. Наверное, обдумывала его слова. Маати осторожно соскользнул в кузов и стал пробираться к одеялам. Нащупывая путь в темноте, он вспомнил, как ослеп, и вздрогнул, но уверил себя, что ему просто холодно.
Повозка покачивалась, точно палуба или колыбель. Мысли текли неторопливо, ускользая и путаясь. Тело налилось тяжестью, колеса гремели и скрипели. Сердце стучало тихо и монотонно, как барабан на постоялом дворе, словно и не было в нем никакого недуга.
На зыбкой границе сна Маати представил, что может перенестись куда захочет, сложить пространство, будто лист, и шагнуть к императору. Тот не поверит глазам, придет в бессильную ярость. Старый поэт мечтал об этом так часто, что теперь видел все как наяву. Он расскажет о женской грамматике и андате. Красный от стыда Ота в смиренном благоговении будет взирать на исцеленный мир. Маати ждал этого часа много лет. Он принес в жертву десять учениц, каждая заплатила жизнью за неудавшееся пленение.
Теперь казалось, что мечта принадлежит кому-то другому. Маати смотрел на нее задумчиво и спокойно. Без сожалений, без надежды. Так мальчик разглядывает переливчатые крылышки прекрасного и ядовитого насекомого.
Он почти уснул и заметил, что к нему подполз ребенок, лишь когда тот лег рядом. Маати прижал его к себе, не думая, по старой привычке человека, который ухаживал за младенцем.
— Убей ее, – шепнул андат.