Страница 203 из 249
Вестей из Чабури-Тана не было. Баласар, писавший через секретаря, опасался худшего. Император спрятал лист в рукав. Причин хранить его он не видел, помочь ничем не мог, но жизнь Синдзи висела на волоске и Ота не решался уничтожить что-то, связанное с другом.
Послышались неуверенные шаги. По широким доскам к печи шла Ана Дасин в синем с золотой нитью халате. Распущенные волосы ниспадали ей на плечи, мутные глаза, казалось, искали что-то во тьме.
— Доброй ночи, Ана-тя. – Ота поздоровался с девушкой и одновременно дал понять, что он здесь.
Она вздрогнула, неуверенно улыбнулась.
— Высочайший. – Ана кивнула, почти угадав, где он сидит. – А Данат.. Он не с вами?
— Он пошел за водой, – сказал Ота и непонятно зачем кивнул на тропу, ведущую к пастушьему колодцу. – Думаю, через пол-ладони вернется.
— Ясно. – Девушка приуныла.
— А я не могу тебе помочь?
Наблюдать за борьбой чувств на ее лице было ужасно неловко, хуже, чем подслушивать за дверью. Ана помялась, вытащила из рукава сливочного цвета лист, сшитый желтой нитью, и протянула его императору.
— Посыльный сказал, это от моего отца. Я не могу прочитать сама.
* * *
К горлу подкатил комок, Ота кашлянул. Такое доверие тронуло его до глубины души, он был его недостоин. На глаза навернулись слезы.
— Я с радостью прочту тебе все, Ана-тя.
Ота усадил девушку на стул, поближе к теплой печи, но так, чтобы она ненароком не коснулась раскаленного металла. Потом развернул письмо и наклонился поближе к свету.
Послание было на гальтском, однако почерк выдавал человека, хорошо знакомого с хайятским алфавитом. Ота понял, что секретарю вряд ли продиктовали бы что-то слишком личное, и вздохнул с облегчением. Он пробежал глазами строчки, потом вчитался повнимательнее.
— Высочайший? – спросила Ана.
— Отец обращается к тебе, – начал император. – Вот что он пишет: «Ты, я вижу, решила, что это в порядке вещей – сбежать, не предупредив родителей. Как ты могла так поступить?» Дальше он развивает эту мысль.
Ана сидела с непроницаемым видом, выпрямив спину и положив руки на колени. Император кашлянул и продолжил:
— Затем он пишет, что.. гм..
Ота разгладил страницу и стал водить пальцем по строчкам.
— «Однако я и сам когда-то был молод. Здравомыслие не свойственно юности, иначе не стоило бы взрослеть. Во имя бога, напиши нам, как ты. Мать сходит с ума от страха, что ты заблудишься и тебя растерзают собаки, а я содрогаюсь при мысли, что ты вернешься к нам замужней и беременной». Дальше он вкратце описывает мои умственные способности. Я это пропущу.
Ана рассмеялась и смахнула слезу. Ота с улыбкой продолжил:
— В конце он говорит, что любит тебя. Поступай, как сочтешь правильным.
— Не надо меня обманывать.
Ота изобразил позу, возражая против несправедливого обвинения, и с досадой уронил руки. От привычки говорить на языке жестов было не так-то просто избавиться.
— Зачем мне лгать?
— Из вежливости? Я не знаю зачем. Но мой отец! Чтобы Фарер Дасин сказал, что доверяет суждениям своей маленькой девочки? Скорее звезды спляшут на верхушке дерева. «Замужняя и беременная» – вот это больше похоже на правду.
— Ну и что? – Ота вложил письмо в ее руку. – Возможно, ты его еще плохо знаешь. Сохрани письмо. Прочтешь его сама, когда мы избавимся от этой напасти.
Девушка неловко изобразила позу благодарности.
— Не за что, – ответил император.
Они сидели молча, пока не вернулись Данат и другие водоносы. Уступив место сыну, Ота забрался в палатку, где, как и опасался, проворочался с боку на бок до самого рассвета.
Они достигли Патая в полдень. На башнях развевались флаги, у западных ворот собралась толпа. Все кричали, пели; музыканты играли на флейтах и били в барабаны. Мужчины и женщины взбирались по решетчатым изгородям, чтобы получше разглядеть Оту, Даната, воинов и паровые телеги. Кругом витали ароматы миндаля в меду и подогретого вина с пряностями, к ним примешивался запах вспотевших тел. Городские стражи приветствовали императора по всем правилам этикета, а затем пошли впереди, разгоняя зевак.
Во дворце ждали горячая ванна и пир. Слуги окружили прибывших, точно рой мотыльков, и Ота вновь покорился императорской доле.
В его честь устроили празднество. Ота злился, не понимая, к чему вся эта бессмыслица. Блюдо следовало за блюдом, подавали сочное мясо и медовый хлеб, за рыбой в остром соусе карри несли соленую рыбу на льду. Все это сопровождалось выступлениями лучших акробатов и музыкантов, которых только смогли найти, но император их не замечал. За его столом сидела Ана Дасин, и всякий раз, когда Ота видел ее слепые глаза, он чувствовал укор совести. Ловить Маати и нового поэта теперь все равно что охотиться на перепелок с ватагой циркачей. Нужно было придумать что-то и путешествовать втайне, но император пока не представлял, как это сделать.
Стены его покоев были сложены из светлого камня, сводчатый потолок покрывали синие и серебряные плитки. Воздух наполняло сияние множества свечей, пахло горячим воском и благовонными маслами. Такой огромный зал, подумал Ота, согреть просто невозможно. Ану, Даната и всех остальных поселили где-то еще. Император отдыхал на длинном, низком диване, надеясь, что хотя бы сын сможет выбраться в город и расспросить жителей.
Когда Оте доложили, что его хочет видеть какая-то Сиан Нойгу, он чуть не отказал ей, но вовремя вспомнил, что это имя выбрала себе Идаан. Задыхаясь от волнения, император последовал за слугой в зал поменьше, украшенный чеканным золотом и резным гранитом. Его сестра сидела между фонтанчиком и темной нишей. На Идаан был скромный плащ, под ним серый халат. Ее сапоги совсем износились, на тыльной стороне кисти темнела длинная царапина с коркой засохшей крови.
Слуга поклонился и вышел. Ота изобразил позу приветствия, которой встречают близких родственников. Идаан склонила голову набок, точно собака, услышавшая незнакомый звук.
— Я хотела встретиться с тобой у городских ворот. Не знала, что ты решил устроить праздничное шествие.
— Я и не собирался, – ответил император и сел рядом с ней. (Фонтанчик журчал и побулькивал.) – Путешествовать незаметно – теперь не мой удел.
— Даже обвал такого шума не делает, – согласилась Идаан. – Но в этом есть и хорошая сторона. Чем заметнее ты, тем меньше замечают меня.
— Ты что-то узнала?
— Да.
— И что же?
— Все, – ответил из ниши голос.