Страница 188 из 249
Одна из дверей внизу приоткрылась, свет фонаря лизнул траву и черную землю. Ота прищурился. На сцену вышла Ана Дасин. На ней был плащ из грубой ткани, а под ним простенький крестьянский халат, однако лицо и прическа выдали бы ее даже в самом темном зале чайной. Ана, очевидно, не хотела, чтобы по пути сюда ее кто-то узнал, но совсем не обратила внимания на тонкости. Девушка подняла фонарь, огляделась и села в каменное кресло.
— Что за.. – шепнул Ота.
Иссандра приложила к его губам ладонь. Один из воинов подался вперед, император жестом остановил его. Мало кто имел право затыкать рот владыке Хайема, но Ота сгорал от любопытства, а кроме того, это нарушение этикета его нисколько не оскорбило.
Скрипнула другая дверь. Оттуда вышел Данат. Император знал, что провалится сквозь землю от стыда, если дети обнаружат его в засаде, а потому замер, едва дыша. Когда юноша заговорил, Оте было слышно каждое слово.
— Я получил твою записку.
— А я твои стихи, – ответила Ана.
В темноте невозможно было увидеть, покраснел ли Данат, но Ота по движениям понял, как тот смутился.
— А, стихи, – пробормотал сын.
Император легонько толкнул Иссандру и одними губами шепнул: «Стихи?» Она указала на сцену.
— Я не игрушка, – заявила Ана. – Если это очередная хитрость наших родителей, передай им, что они зря старались. Я тебе не верю.
— Думаешь, я тебя обманываю? И где же в моих словах неправда?
— Так ты мне и признался.
Данат сел, подвернув под себя одну ногу и согнув другую в колене. Он посмотрел на девушку, точно актер какой-то древней пьесы. В тусклом свете юноша выглядел озадаченным.
— Спрашивай, – сказал он. – Давай же. Обещаю ответить честно.
Ана скрестила руки, сурово сдвинула брови, глядя на него, как судья из предместья.
— Ты пытаешься меня соблазнить?
— Да, – невозмутимо ответил Данат.
— Зачем?
— Ты мне нравишься.
— И только? Не в угоду своему отцу или моей матери?
Данат рассмеялся. Страж за спиной Оты переступил с ноги на ногу, зашуршали сухие листья, но дети внизу ничего не заметили – им было не до того.
— Началось все с этого, – признал Данат. – Политический союз. Возрождение мира. Очень заманчиво, но на стихи такое не вдохновляет.
Ана поискала что-то за поясом и вытащила сложенный листок бумаги. Данат нерешительно протянул руку и взял его. Молодые люди замолчали. Ота почувствовал, как насторожилась Иссандра. Ана вернула подарок. Но тут девушка заговорила, и ее мать вздохнула с облегчением.
— Прочти это. Вслух.
Ота закрыл глаза и взмолился всем богам, чтобы в засаде никто не чихнул. Он еще никогда не испытывал такой мучительной неловкости. Данат кашлянул и начал читать.
Стихи были ужасны. Юноше не хватило познаний в гальтском, чтобы подобрать рифмы. Образы он взял слишком простые, плотское влечение так и проглядывало в неуклюжих и двусмысленных фразах, однако хуже всего был тон – Данат бубнил с выразительностью жреца. В конце последней строфы голос молодого человека сорвался. Наступила тишина. Один из стражей вздрогнул от беззвучного смешка и замер.
Данат сложил листок и протянул Ане. Та помедлила и взяла его.
— Теперь вижу. – Как ни странно, ее голос потеплел.
Ота не верил своим глазам, но стихи девушку явно тронули. Данат встал и немного подвинулся к ней. Язычки пламени в фонарях затрепетали. Молодые люди смотрели друг другу в глаза. Ана вдруг отвернулась:
— У меня есть возлюбленный.
— Я уже заметил, – усмехнулся Данат.
Девушка покачала головой. Тени скрывали, что написано у нее на лице.
— Я не могу. Ты прекрасный человек, Данат. И больше достоин императорского титула, чем твой отец. Но я поклялась. Поклялась перед всеми..
— Не верю, – сказал Данат. – Я почти тебя не знаю, Ана-кя, но, по-моему, если ты что-то решила, тебя сами боги не остановят. Признайся, что я тебе не по душе, только не говори, что отказываешь мне из страха.
Ана хотела что-то сказать, запнулась и умолкла. Данат подвинулся еще ближе, девушка шагнула к нему.
— Ханчат знает о нашей встрече? – спросил юноша.
Ана едва заметно качнула головой. Данат взял ее за плечо и нежно развернул к себе. Быть может, Оте показалось, но девушка чуть наклонила голову к руке его сына. Данат поцеловал Ану в лоб, потом в губы. Она положила ладонь ему на грудь, однако не оттолкнула. Юноша отступил сам.
Он прошептал что-то, поклонился на гальтский манер, взял фонарь и ушел. Ана опустилась на землю. Все ждали – одинокая девушка и четверо тайных соглядатаев, у которых уже начали затекать ноги и спина. Ана всхлипнула, порывисто встала и, подхватив свой фонарь, скрылась за дверью. Ота, шипя от боли, выбрался из укрытия. Там, где его колени упирались в листья плюща, на халате остались зеленые пятна. Воины почтительно отошли.
— Что ж, неплохо, – сказала Иссандра.
— Согласия на брак я не услышал.
Несмотря на очевидную перемену в настроениях девушки, Ота злился – он чувствовал себя лжецом, предателем.
— Если и дальше так пойдет, она согласится. Нужно время. Уж я-то знаю свою дочь. Видела, как это бывает.
— Неужели? Вот странно: я тоже знаю своего сына, но ничего такого не видел.
— Тогда, наверное, Ане повезло, – сказала женщина со странной грустью.
Луна ушла за облако, и вокруг стало еще темней. Иссандра стояла перед ним, гордо вскинув голову, и улыбалась краешком губ. А она интересная женщина, подумал Ота. Не красавица в привычном смысле слова, но это лишь добавляет ей очарования.
— Брак таков, каким мы его делаем, – сказала она.
Ота подумал и изобразил позу согласия, придав ей оттенок легкой печали, хоть и не знал, поймет ли это госпожа Дасин. Она кивнула и ушла, оставив его с воинами.
Император покорно выстрадал пир до самого конца и вернулся к себе в покои. Он был уверен, что не уснет. Похолодало. Тепло очага согревало ноги. Страх, мучивший его все эти месяцы, не ушел, только ослабил хватку. В этот самый час под звездами все продолжали играть свою пьесу. Ана и Данат – легкими прикосновениями и шепотом, Иссандра и Фарер Дасин – в молчании, которое говорит больше слов, если люди знают друг друга всю жизнь. Идаан шла по следу, Ашуа Радаани охотился на заговорщиков, Синдзя преследовал врага. Только Ота сидел в одиночестве, без сна и без дела.
Он закрыл глаза и попытался представить рядом с собой Киян, почувствовать ее в аромате дыма, в песне, что долетала издалека. Почти поверил, что она здесь, только голосок в глубине сознания подсказывал: это неправда.