Страница 165 из 249
Ота подался назад, не веря своим ушам. Юноша поднял руки, словно объявлял о победе в состязании. Император улыбнулся в ответ, но в сердце шевельнулась грусть. Его сын уже не тот болезненный, хрупкий мальчик, а молодой мужчина, который, как и все в его возрасте, не прочь подраться. Ота и сам был таким. Как легко об этом забыть!
— Я приказал дворцовой страже бросить его в темницу, – сказал Данат. – Приставил охрану на случай, если кто-то вдруг решит смыть мое бесчестье кровью.
— Да, это бы нам здорово подпортило дела, – согласился Ота.
— Ана-тя шла следом и всю дорогу кричала, но злилась на нас обоих. Сейчас я похож на кулачного бойца после первого выступления. Вот подожду немного и приглашу ее на ужин. Тогда и продолжим разговор о ее черной неблагодарности. А еще у меня встреча с новой возлюбленной.
— Новой возлюбленной?
— Шийя Радаани согласилась на эту роль. Кажется, мое предложение ей польстило. Иссандра-тя говорит, ничто так не разжигает интерес девушки к мужчине, как улыбки, которые дарит ему другая.
— Иссандра-тя опасная женщина.
— Очень опасная.
Они рассмеялись. Ота посерьезнел.
— Ты веришь в успех? – спросил он. – Есть надежда?
— Смогу ли я влюбить в себя Ану? Откажется ли она от слов, которые произнесла перед знатью двух Империй? – переспросил юноша. Когда он так рассуждал, становился похож на Киян. – Не знаю. И очень сомневаюсь, что это все достойное дело. Я вступил в заговор против Аны. Даже собственная мать строит ей козни. Так нечестно. И все же..
Данат покачал головой. Ота сделал жест вопроса.
— Мне нравится, – закончил юноша. – Может, я дурной человек, но я подрался до крови с гальтским парнем и чувствую, что заработал очко в какой-то игре.
— В очень важной игре.
Данат встал и сложил руки, обещая, что будет стараться изо всех сил. Такой позой молодой участник состязаний обратился бы к учителю. Он вышел.
Наверняка сыну можно было как-то помочь, правда Ота не представлял как. Отправить их с Аной в путешествие? В Ялакет, например? Нет. В Ялакете заговор, и кто ведет тайные дела с Обаром, так и не выяснено. Что ж, тогда в Сетани. Долгий, тяжелый путь, холода. И чтобы рядом не было того подлеца, который посмел ударить его сына..
Император съел рыбу и рис, не спеша допил вино. Садик за окном чем-то напоминал тот, что был на постоялом дворе Киян, когда она еще не стала первой и единственной женой Оты, а он сам – хаем Мати. Квадратик зелени, беленая стена, зяблики на ветках, полевки в траве – вот каким был мир Оты в те дни.
А потом пришли гальты, и Удуна не стало.
Взамен он получил власть над целым светом, по крайней мере над большей его частью. Теперь у него есть сын. И дочь – пусть ей это не очень нравится. И прах Киян, и память о ней. Но садик.. Садик был так хорош.
Когда Ота вернулся к просителям, ум его занимала дюжина мыслей сразу. Император старался думать об аудиенциях, однако все дела казались такими ничтожными. Да, от него зависят судьбы людей. Да, он – их последняя надежда на справедливость или хотя бы на примирение, милосердие. Но что такое справедливость, мир и милосердие по сравнению с долгом? Его долгом перед Чабури-Таном, всей страной, Данатом, Эей, будущим? Когда солнце скрылось за холмами на западе, Ота почти забыл о сестре.
Идаан ждала его в покоях, где поселил ее Синдзя. Среди прекрасных арок, стен, украшенных искусной резьбой, женщина с обветренным лицом и крепкими мозолистыми руками выглядела странно. Какой-то слуга нашел для нее халат – ладно скроенный, из сливочно-белого и зеленого шелка. Ота встретил спокойный оценивающий взгляд ее темных глаз. Он все не мог забыть, что она без сожаления убивала людей ради собственной выгоды. Впрочем, он поступал не лучше.
— Доброго вечера, Идаан-тя.
Она встала, изобразила позу церемониального приветствия, но вышло неуклюже – изящество жестов ушло с годами. Император ответил как подобает.
— Что ты решил?
— Пока ничего. К утру придумаю что-нибудь. Подожди еще немного.
Она сжала губы, прищурилась. Ота с трудом удержался, чтобы не отпрянуть.
— Простите за дерзость, высочайший. Разве есть что-то важнее андатов?
— У нас и без них полно бед. Настоящих. Возможно, Маати что-то и сделает, но, скорее всего, у него ничего не выйдет. А между тем я знаю наверняка о трех.. нет, четырех бедах, которые угрожают Хайему прямо сейчас. Гадать мне некогда.
Ота развернулся и хотел уйти.
— Будешь сидеть сложа руки и ждать? – язвительно спросила Идаан. – Или ты просто слишком много яблок подбросил, а жонглировать не умеешь?
— Я не стану терпеть..
— Упреков от женщины, которая дышит благодаря твоей милости? Ты послушай себя! Говоришь, как злодей из детской сказочки.
— Идаан-тя, – начал Ота и вдруг понял, что больше ему сказать нечего.
— Твой старый друг и враг вот-вот поставит в упряжку богов и сделает это не ради твоего блага. Ничего страшнее быть не может. А ты? Ты все знал много лет. И теперь, когда Маати удвоил усилия, ты говоришь, что список аудиенций важнее? Я всякое о тебе думала, братец, но и мысли не допускала, что ты глуп.
Ота почувствовал, как гнев подкатывает к сердцу горячей волной, однако Идаан продолжила, и пламя в груди погасло.
— Муки совести, да? – спросила она.
Он не ответил, и женщина кивнула сама себе.
— Знаешь, не ты первый, не ты последний.
— Стал императором?
— Предал тех, кого любил. Присядь. У меня еще есть чай.
К своему удивлению, он послушался. Сестра наполнила зеленоватым напитком две резные пиалы из кости.
— Когда ты меня отпустил, я годами не могла спать спокойно. Мне снились люди, которых.. за чью судьбу я в ответе. Наш отец. Данат, Адра. Ты ведь не знал Даната?
— Я назвал сына в его честь.
Идаан улыбнулась, но в глазах была печаль.
— Он бы порадовался, наверное. Вот, выбирай пиалу. Могу выпить первой, если боишься. Мне все равно.
Ота пригубил чай с медом. Передержанный, горький и сладкий одновременно. Идаан отхлебнула свой.
— Когда ты меня отпустил, мне пришлось нелегко. Вина грызла меня, и, чтобы ее заглушить, я трудилась с утра до ночи, словно рабыня. Не давала себе отдыха, лишь бы потом спать как убитая и не видеть этих кошмаров.
— Да уж, невесело, – заметил Ота.