Страница 129 из 249
Пролог
Эя Мати, целительница и дочь императора, слегка надавила на живот больной. Он округлый, упругий. Под смуглой кожей, точно прожилки в мраморе, голубеют вены. Все указывает на то, что женщина седьмой месяц носит ребенка. А ведь это неправда.
— Мой дед был западником, – говорила та, лежа на столе. – Во мне четверть его крови, вот проклятие и не тронуло меня, я даже не мучилась так сильно, как остальные. По мне не видно – глаза-то отцовские, а вот у матери они были светлые, почти круглые.
Эя кивнула, ощупывая живот. Опытные пальцы чувствовали, где плоть горячее, а где прохладней. Она согнула запястье женщины, проверяя, как тянутся сухожилия. Вложила руку туда, куда раньше проникали только любовники. Мужчина, стоявший рядом с женой, смутился, но Эя не обратила внимания. Тут были заботы и поважнее.
— Эя-тя, – сказал целитель по имени Парит, – если я чем-то могу помочь..
Она ответила позой благодарности и отказа. Он поклонился.
— К тому же я совсем девочкой была, – продолжала больная, – когда это произошло. Мне всего шесть зим исполнилось.
— А мне четырнадцать, – ответила Эя. – Когда у тебя последний раз шла кровь?
— Шесть месяцев назад, – гордо сказала женщина.
Эя заставила себя улыбнуться.
— С ребенком никакой беды? – Мужчина заглянул ей в глаза.
Он крепко сжимал руку жены. Тревога чувствовалась в воздухе так же явно, как запах уксуса и благовонных курений.
— Трудно сказать, – ответила Эя. – Видеть беременных мне почти не доводилось. В наши дни это редкость. Но даже если сейчас нет повода волноваться, роды – непростое дело. Многое может пойти не так.
— Все будет хорошо, – уверенно сказала женщина, поглаживая живот. – Это мальчик. Мы назовем его Лониит.
Эя положила руку ей на плечо. В глазах больной светилась радость, они лихорадочно блестели. На миг, что был короче удара сердца или взмаха ресниц, улыбка погасла. Значит, хотя бы в глубине души несчастная знала правду.
— Спасибо, что позволили осмотреть вас, – поблагодарила Эя. – Вы очень добры. Желаю счастья вам обоим.
— Вам троим, – поправила женщина.
— Троим.
Больной занялся Парит, Эя вышла. В прихожей горел маленький светильник. Комната была украшена деревянной и каменной резьбой, отчего казалась просторнее. Целительницу ждали две чаши, одна со старым вином, другая с водой. Сначала Эя опустила руки в прохладное вино, смывая с пальцев тепло женского тела. Скорей бы забыть об этом.
Из покоя эхом долетали голоса. Эя не прислушивалась. Вода во второй чаше порозовела от вина. Дочь императора взяла полотенце и не спеша вытерла руки. Пусть супруги уйдут прежде, чем она вернется.
Парит мыл стол из черного сланца щеткой, смоченной в уксусе. Эта работа часто доставалась Эе в прежние времена, когда она только решила стать целительницей. Теперь учеников приходило гораздо меньше, и Парит смирился с тем, что все нужно делать самому.
— Что скажешь? – спросил он.
— Она не беременна.
— Конечно, не беременна. Но ведь по всему видно, что ждет ребенка. Кровь застаивается, живот круглый, месячное очищение прекратилось. А с другой стороны, нет слабости в суставах и напряжения в чреве. Странное сочетание.
— Я уже видела такое.
Парит изобразил позу вопроса. Эя вздохнула и прислонилась к высокому табурету.
— Одержимость. Вот и все. Стоит лишь сильно захотеть чего-то несбыточного, и твое желание станет недугом.
Ее собрат-целитель и бывший любовник помолчал, обдумывая эти слова, и снова принялся мыть стол.
— Надо было как-то им объяснить.
— Тут нечего объяснять. Сейчас они счастливы, потом их ждет скорбь. Зачем приближать этот день?
Парит улыбнулся – краешком губ, как всегда, но глаз не поднял.
— Неплохо бы им услышать правду.
— Неплохо бы ей побыть замужем еще неделю-другую.
— Откуда нам знать, что он ее выгонит?
Эя приняла позу согласия, не лишенную мягкого сарказма. Парит усмехнулся и последний раз окатил стол. Вода потекла на пол – так стучат по листьям капли после грозы. Парит выдвинул табурет и сел, сцепив руки на колене. Эя вдруг смутилась. В роли целительницы ей всегда было легче. Если бы Парит истекал кровью, и глазом не моргнула бы. А теперь сразу вспомнила о своем исхудавшем лице и седине в волосах, которая появилась, еще когда ей было восемнадцать, и о том, что в доме они одни. Эя изобразила позу благодарности. Пожалуй, немного более формальную, чем следовало.
— Спасибо, что позвал. Уже поздно, мне пора.
— Во дворец, – сказал он ласково и чуть насмешливо, как всегда. – А может, останешься?
Наверное, в сердце должно было что-то отозваться. Свет давней любви, почти забытых утех, мог бы пощекотать ей ноздри, как запах пряного вина. Он все так же мил, она – до сих пор одинока.
— Нет, Парит-кя. – Эя изобразила отказ, но не формальный, а дружеский, чтобы не обидеть.
— Почему? – спросил он с шутливым удивлением.
— У меня сотня причин, – ответила она так же беззаботно. – Не заставляй их перечислять.
Парит засмеялся, изобразив позу, которой игрок признает поражение. Эя чуть оттаяла и улыбнулась. У двери взяла потертую кожаную сумку, повесила на плечо.
— Все прячешься за ней, – сказал Парит.
Эя посмотрела на сумку и с недоумением взглянула на него.
— Вещей слишком много. Если носить в рукавах, будут греметь, как инструменты в сарае.
— Дело не в этом. Ты носишь ее, чтобы люди видели целительницу, а не дочь императора. Очень на тебя похоже.
Маленькое наказание за то, что она не захотела остаться. Раньше Эя заспорила бы.
— Доброй ночи, Парит-кя. Рада была встрече.
Он сотворил жест прощания и вышел ее проводить. В небе висела осенняя луна, яркая, полная, тяжелая. Пахло дымом очагов и морем. Эя до сих пор не привыкла, что в конце сезона так тепло. На севере, где она выросла, в это время наступали страшные холода. А здесь и теплый халат не нужен.
Парит остановился в тени раскидистого дерева, под золотой кроной, посеребренной светом луны. Эя положила руку на калитку.
— Ты этого ждала? – вдруг спросил он.
Она обернулась, помедлила и приняла позу непонимания, теряясь в догадках.
— В письме ты просила, чтобы я дал знать, если попадется что-то необычное. Ты имела в виду таких, как эта женщина?
— Нет, другое, – ответила Эя и вышла из сада на улицу.