Страница 9 из 88
Глава 4
Стрельня.
Графиня Орлова исправно исполняла волю императора и не появлялась в Петербурге. Муж был прав: к чему настраивать императора и императрицу ещё больше против себя? Неумно и опасно. Особенно императрицу — ей и без того хватало тех, кто её навещал.
Слуга осторожно вошёл в комнату, прервав её размышления.
— Ваше сиятельство, к вам граф Нессельроде и князь Хованский.
— Проси.
Графиня поднялась, чтобы поприветствовать посетителей.
— Здравствуйте, Ольга Александровна! — Вошедший князь Хованский галантно поцеловал её руку. — Вы, как всегда, обворожительны, ваше сиятельство.
— Карл Васильевич, рада видеть. Прошу вас, господа, — указала на кресла графиня.
— Я в курсе всех новостей и даже немного больше, — улыбнулась графиня.
— Удивляюсь вашим возможностям, Ольга Александровна. Усадить мужа на кресло покойного Бенкендорфа… — Князь Хованский с уважением посмотрел на Орлову.
— Александр Петрович, поверьте, сделать это было непросто. Оставим эту тему. Как наши дела после столь знаменательного события?
— Пока всё хорошо. Причин для беспокойства нет. Благодаря помощи наших друзей всё прошло гладко. Следов, указывающих на нашу причастность, нет и не будет. Мы использовали группу радикально настроенных «товарищей», которые сильно пострадали после последней чистки, проведённой жандармами. Наши друзья поработали с ними, снабдили всем необходимым, буквально подвели к самому акту и проследили за исполнением. Помогли им скрыться. В настоящее время их нет в городе. Не волнуйтесь, Ольга Александровна, за ними присматривает мой человек.
— Признаться, Александр Петрович, я не думал, что вы запланируете и решитесь на столь радикальное действие, — заметил Нессельроде.
— Карл Васильевич, прошу вас, не волнуйтесь и не переживайте. Я просто не мог отказаться от столь благоприятно сложившихся обстоятельств. Всё прошло просто замечательно — и вот он, результат. Операция проведена столь филигранно, что остаётся только аплодировать нашим друзьям.
— Я правильно понимаю, князь? Вы полны решимости совершить следующий шаг?
— Да, Ольга Александровна, — кивнул Хованский. — Я пока не озвучивал его перед нашими друзьями. Мне потребуется время на проработку и подготовку. Друзей подключим, когда всё будет готово — когда потребуются деньги и всё остальное. У меня к вам настоятельная просьба, Ольга Александровна. Мне сообщили, что в конце сентября в Петербург прибывает светлейший князь Паскевич, а с ним — князь Иванов-Васильев. Пусть ваш муж всеми способами постарается отстранить его от дел или хотя бы ограничить его деятельность. Вы правы, Ольга Александровна, в своё время мы его недооценили. Наши друзья серьёзно его опасаются. С их слов, это единственный человек в империи, кого следует бояться. Как я понимаю, они хотят устранить и его. Я дал им слово, что мы совершенно не против и при случае поможем.
Графиня Орлова задумчиво перебирала платок в руке.
— Что касается князя Иванова-Васильева, они вольны поступать, как считают нужным. Что до остального, Александр Петрович, следует повременить. Переждём поднявшуюся бурю. И подумайте, как можно помочь моему мужу. Если сможете, организуйте ему поимку кого-нибудь мелкого и ничего не ведающего. Такого, чтобы что-то слышал, что-то видел, но ничего определённого.
— Я подумаю над этим, — ответил князь Хованский.
— Как вы думаете, Ольга Александровна, а если нам немного изменить планы?
— О чём вы, Александр Петрович? — голос графини чуть дрогнул.
— А что, если нам нанести удар не по нему, а по его сыну? — Со злой, почти хищной усмешкой произнёс князь Хованский. — Мне кажется, это будет куда больнее и ощутимее.
В комнате повисла тяжёлая тишина. И графиня, и Нессельроде хорошо знали историю, стоявшую за этой злобой. Брат Хованского, Владимир, в своё время был изгнан со службы, обвинён в крупных хищениях и поражён в правах. Доведённый до отчаяния, он повесился. По убеждению Александра Хованского и всей его семьи, причиной смерти стал император Николай, а исполнителем — граф Бенкендорф. В ходе того же следствия сам князь Хованский, служивший тогда в жандармском корпусе, по распоряжению Бенкендорфа был уволен со службы с записью в послужном списке: «служебное несоответствие».
С той поры князь Хованский посвятил свою жизнь мести тем, кто разрушил его жизнь и жизнь его семьи. Жена князя, урождённая баронесса фон Шмольд, подала на развод, объясняя свой поступок неожиданными вспышками гнева супруга — она опасалась за свою жизнь и жизнь дочери, своё отцовство князь отрицал.
— В любом случае в стране наступит хаос, — продолжал Хованский, и голос его звучал всё увереннее. — Именно этого и добиваются наши друзья. Подключится революционная братия — и вот вам ослабление государства. Мы сможем осуществить свои замыслы и привести к власти великого князя Павла. Хотя уверен, он откажется от трона в пользу Михаила. Это не имеет значение кто, главное, чтобы он был послушен нам и управляем.
Графиня Орлова медленно перевела взгляд на графа Нессельроде. Немой вопрос застыл на её лице.
Нессельроде сидел неподвижно, его пальцы нервно теребили янтарные четки. Он явно был встревожен — нет, не просто встревожен, испуган предложением Хованского.
— Александр Петрович, — начал он, и в голосе его прозвучала едва скрываемая дрожь, — в вашем предложении, несомненно, есть свои резоны… но… — он запнулся, подбирая слова, — позвольте мне высказаться прямо.
— Я слушаю, — Хованский скрестил руки на груди.
— Убийство Бенкендорфа — это одно. Как бы цинично это ни звучало, он был слугой, а не членом императорской семьи. Покушение на него… и его сына — это уже совсем иной уровень. Это война на уничтожение. И если мы проиграем — а вероятность проигрыша очень высока, — нас не просто казнят. Нас сотрут в порошок. Имена наши предадут забвению, семьи уничтожат.
Нессельроде вытер платком вспотевший лоб.
— Я не могу рисковать, Александр Петрович. И вам не советую. Слишком высоки ставки.
Хованский хотел возразить, но Нессельроде поднял руку, останавливая его.
— Я согласен с нашими друзьями: в отсутствие Бенкендорфа князь Иванов-Васильев становится очень опасной и непредсказуемой фигурой. Но это не значит, что мы должны подставляться под удар. Давайте послушаем Ольгу Александровну и переждём тревожное время, вызванное столь прискорбным обстоятельством.
Он улыбнулся, но улыбка вышла натянутой, почти болезненной.