Страница 79 из 88
— Уверен, Павел Петрович, — твёрдо ответил Селютин. — Тот, кто обещает, всегда выполняет обещанное. В этом городе слово — единственное, что ещё не украли.
Козин помолчал, барабаня пальцами по грязной столешнице, затем коротко кивнул, приняв решение.
— В таком случае есть кое-что. Чую, касаемо вашего дела. На днях прошёл слух, что Гришка Косолапый гуляет широко, не по возрасту и не по чину. Молод совсем, сопляк, а деньги швыряет как полоумный. В прошлую среду пол-притона споил, на игорный стол выложил столько, что иной купец за год не заработает. Откуда у щенка такие капиталы — можете сами догадаться.
Козин выдержал паузу, испытующе уставившись на сыщика.
— Где искать? — коротко бросил Селютин.
— На первой канальной, у Кривого, рядом с ночлежкой Матрёны, — негромко ответил Козин и, наклонившись ещё ближе, зашептал: — Только, Вениамин Олегович, места там гиблые — даже по здешним, отчаянным меркам. Народ лихой, стреляный, на всё готовый ради медяка, не то что ради рубля. Кривой нож в дело пускает без разговоров, а ночлежка — проходной двор для беглых каторжников. Вас там перекрестят быстрее, чем вы имя своё назовёте.
— Знаю, — глухо отозвался Селютин.
Старший агент и сам был бойцом не промах — в простенькой, с потёртой рукоятью трости было спрятано сорокасантиметровое лезвие, выхваченное отточенным движением не раз спасало ему жизнь. Но он понимал: против ножей и пуль хитровской шушеры даже его клинок — слабое утешение.
— Павел Петрович, — заговорил он после паузы, — есть у вас человек, который знает Косолапого в лицо? Чтобы не искать вслепую в этом муравейнике.
Козин, не оборачиваясь, щёлкнул пальцами и негромко, но властно крикнул в полумрак трактира:
— Эй, Васька! Подь сюда!
От теневой стены отделилась тощая, как ошпаренный котёнок, фигурка. К столу, шаркая рваными опорками, подбежал паренёк лет четырнадцати, с землистым лицом и острыми, пронзительными глазами, которые смотрели слишком взросло для его возраста. Он судорожно шмыгал грязным носом и теребил край дырявой рубахи.
— Доброго вечера, Павел Петрович, — прогнусавил он, кланяясь с подобострастием, выработанным годами попрошайничества. — Чего изволите?
Селютин, глядя на его впалые щёки и прозрачные от худобы руки, участливо спросил:
— Голодный, наверное?
Васька уставился на него с таким изумлением, будто сыщик спросил, не боится ли он темноты. В глазах мальчишки мелькнула мгновенная, острая насмешка — последнему дураку в Хитровке ясно, что все здесь голодные, иначе не сидели бы в этой помойке. Однако Васька промолчал и лишь проглотил слюну.
Селютин, не снимая с лица брезгливой жалости, махнул половому. Через минуту перед мальчишкой поставили огромную миску дымящейся каши с жирной подливкой — от которой, к слову, сам Козин никогда не отказывался. Васька набросился на еду с почти звериным остервенением: чавкал, давился, не поднимая головы, пока дно не заблестело. Затем, не переводя духа, сгрёб чёрствую булку и в два укуса прикончил её, а вторую, на удивление ловко, завернул в грязную тряпицу и сунул за пазуху — на чёрный день.
Когда Васька, облизнувшись, поднял глаза, Козин кивнул в сторону Селютина:
— Васька, ты Косолапого знаешь? — Мальчишка закивал с такой готовностью, что уши заплясали. — Проследишь, где он нынче обитает. Покажи господину, когда попросит. Не переживай — твой труд оплатят сполна.
Васька перевёл вопросительный, настороженный взгляд на сыщика, и Селютин чуть слышно добавил:
— Заплачу.
— Рупь, — хрипло и дерзко выпалил мальчишка, исподлобья глядя на Селютина. В голосе его звучала уже не просьба, а требование — торг здесь начинался именно так. — Рупь, господин хороший, и ни копейкой меньше. У Кривого по ночам не то что за рубль — за пять не всякий сунется.
— Получишь рубль, — твёрдо пообещал Селютин. — После дела.
Васька коротко, по-взрослому кивнул, поклонился обоим и в тот же миг растворился в полумраке трактира — бесшумный, тощий и опасный, как крыса. Тяжёлая дверь хлопнула, пропуская внутрь глоток свежего воздуха. Селютин распрощался с Козиным, вышел из трактира и быстрым шагом направился в сторону Большой конной улицы.
Поздно вечером Паша доложил, что прибыл полицейский.
— Пригласи.
В номер вошёл Селютин.
— Добрый вечер, ваше сиятельство. Как вы приказывали, нарыл сведения, которые касаются нашего дела.
— Докладывайте, Вениамин Олегович.
— Мне удалось добыть сведения о неком Гришке Косолапом, обитающем на Хитровке. Так вот, днями этот Гриша закатил на всю Хитровку массовое гуляние, которое ему явно не по карману. Молодой, без всякого авторитета и имени — так гулять по определению не может. Делаем вывод: откуда такие деньги? Скорее всего, он принимал участие в ограблении. А то, что матёрый вор так никогда бы не поступил, значит, на дело привлекли молодых и неопытных. Зато дешёвых, на один раз.
— Как его найти?
— Он обитает и гуляет на Канальной, у Кривого. Но должен предупредить вас, ваше сиятельство: место очень опасное. Соваться туда без роты солдат — дело гиблое.
— Пока соберёмся, солдат задействуем и так далее — все рассосутся, и мы останемся ни с чем, — вслух размышлял я.
— По-другому никак, ваше сиятельство.
— Завтра вы сможете указать на этого Гришку Косолапого?
— Думаю, да, ваше сиятельство, — ответил Селютин.
— Савва, передай всем: завтра быть готовыми. Идём на дело. Найди что-нибудь штатское — не в черкесках же гулять по Хитровке. Карету попроще, лучше обшарпанную и побольше. Вам явиться к полудню.
— Мы что, среди бела дня брать его будем?
— Да, днём, внаглую. Чтобы Хитровка не успела очухаться. Самое важное — за вами, точное нахождение этого Гришки. Остальное — наша забота.