Страница 28 из 88
— И вы на меня, Лев Юрьевич, — твёрдо ответил я, глядя ему прямо в глаза. — В этом деле мы с вами — одно целое. И я никогда не оставлю тех, кто рискует ради меня.
Лукьянов коротко поклонился и вышел из кабинета. Я проводил его взглядом и перевёл глаза на папку.
— Что ж, — тихо сказал я сам себе, — посмотрим, что удалось добыть.
А добыть удалось немало. Даже при поверхностном ознакомлении вырисовывалась картина, позволяющая с уверенностью связать графиню Орлову, графа Нессельроде и князя Хованского в одну крепкую цепочку. Человек Лукьянова добросовестно проделал свою работу, и, самое главное, Нессельроде выводил на английское посольство, в котором он был частым гостем. Конечно, он может сослаться на старое знакомство с послом и дружеские отношения, но не в этом случае. Слишком часто, слишком регулярно — и всегда в те дни, когда что-то происходило или готовилось.
Я углубился в чтение, и чем дальше, тем яснее становилось: передо мной не просто светские связи, а хорошо законспирированная сеть. Графиня Орлова — центр, мозг, связующее звено. Нессельроде — прикрытие и щит. Хованский — исполнитель, тот, кто подбирал людей, организовывал явки, передавал указания. Все трое связаны с английским послом Мичтоном.
Я почувствовал азарт погони, когда ухватился за реальный след. Вот она, нить, ведущая от взорванной кареты Бенкендорфа в роскошные гостиные английского посольства. И чем больше я читал, тем явственнее видел, как сплетались эти нити.
— Англичане, — думал я, перелистывая страницы. — Они обеспечили финансирование. Они дали исполнителей — профессионалов, не оставивших следов. Они же помогли с отходом и конспирацией. Хованский нашёл нужных людей из боевиков «Земли и воли». Нессельроде обеспечивал прикрытие и информацию о передвижениях Бенкендорфа. А графиня… графиня координировала всё это, оставаясь в тени, используя свои связи и влияние.
Я отложил папку, пытаясь упорядочить мысли.
— Но зачем? Зачем им понадобилось убивать Бенкендорфа? Месть? Власть? Страх? Или всё вместе?
Ответ напрашивался сам собой. Бенкендорф был мозгом русской охранки, её всевидящим оком. Без него Третье отделение потеряло фокус. А в хаосе, в неразберихе, всегда легче плести интриги. Легче нанести следующий удар. Это замысел англичан. Именно они — главные бенефициары. Остальные — лишь инструменты, исполнители чужой воли.
Я не мог усидеть на месте и стал прохаживаться по кабинету. Противники теперь были совершенно иного уровня. Это не домашние заговорщики. Всё сплеталось в мощный, тугой узел. Распутывать его — дело долгое и неблагодарное, многое окажется труднодоказуемым. Значит, придётся рубить по живому.
Я вернулся в кресло.
— Что ж, если нельзя взять их законно, возьмём иначе. Но они ответят. За всё.
Виктор Железнов тайно прибыл в Петербург. Он получил послание, в котором его просили вернуться, успокоив заверениями, что всё улеглось и опасность минимальна. Его встретил Козьмин и посоветовал разместиться на съёмной квартире в доходном доме.
— Виктор, предстоит совершить ещё один значимый теракт, — сказал Козьмин.
— И кто новая жертва?
— Князь Иванов-Васильев. Не удивляйся. Это именно тот человек, который руководит отделом по борьбе с революционным движением. Самый опасный подчинённый Бенкендорфа. Он — теневая фигура, и многие даже не догадываются, кто он на самом деле.
Железнов нахмурился, но Козьмин продолжал:
— Его устранение после Бенкендорфа нанесёт такой удар по Третьему отделению и жандармам, после которого они не скоро оправятся. Такое совершить под силу только тебе, Виктор. Ведётся тщательная подготовка к операции. Тебе помогут наши друзья.
Железнов усмехнулся, в его глазах загорелся знакомый огонь — тот самый, что делал его кумиром радикальной молодёжи.
— Говори, что делать, — коротко бросил он.
Козьмин понизил голос:
— Пойми, Виктор, ты не просто боевик. Ты — символ. Тот, чьё имя повторяют в прокламациях, в университетах и казармах, на заводах и фабриках. На тебя смотрят. И не только в России.
— Это я знаю, — самодовольно ответил Железнов. — Но ты сказал «не только»?
— Именно, — кивнул Козьмин. — О тебе говорят в Париже, Лондоне, Вене. Тебя обсуждают в эмигрантских кружках. Твоё имя стало знаменем. И если ты сможешь убрать самого опасного врага — человека, которого боятся даже агенты Третьего отделения, — ты станешь легендой. Ты возглавишь не просто борьбу, а целое движение. Ты войдёшь в историю.
Железнов слушал, и в душе его росло сладостное чувство собственной значимости. Он уже видел себя вождём, тем, кто поведёт народ на штурм старого мира.
— А что за князь? — спросил он. — Почему его так боятся?
— Потому что он умён, жесток и безпощаден, — ответил Козьмин. — Он создал систему, которая выявляет наши кружки раньше, чем они успевают сделать первый шаг. Он переиграл по всем статьям многих наших товарищей по борьбе. И если мы его не уберём — он переиграет нас.
— Он не просто начальник, — продолжал Козьмин, нагнетая. — Он — идеолог. Он внедряет новое оружие, новую тактику, готовит реформы, которые укрепят империю. Каждый месяц его существования — это наши потерянные сторонники, разгромленные ячейки, расстрелянные товарищи. Ты понимаешь?
— Понимаю, — сказал Железнов. — Он должен умереть.
— И умрёт, — пообещал Козьмин. — Но подготовка требует времени. За ним наблюдают, изучают его привычки, маршруты, охрану. Удар нужно нанести наверняка. С первого раза. Как с Бенкендорфом.
— С Бенкендорфом вышло чисто, — вспомнил Железнов.
— И с этим должно выйти так же, — кивнул Козьмин. — Ты — наше остриё. Ты — тот, кто вершит судьбы. Не подведи.
— Не подведу, — отрезал Железнов.
Козьмин протянул ему ключи и бумажку с адресом.
— Жди. С тобой свяжутся. Никакой самодеятельности. Понял?
— Понял, — усмехнулся Железнов. — Я умею ждать. Когда нужно.
Козьмин хлопнул его по плечу и вышел. Железнов остался один, перечитывая адрес.
— Князь Иванов-Васильев, — повторил он шёпотом, пробуя имя на вкус. — Ещё один важный господин, который скоро предстанет перед господом в компании с Бенкендорфом.
Он спрятал бумажку и вышел в ночь. А на улицах Петербурга уже зажигались фонари, разгоняя темноту — но не ту, что пряталась в душе этого человека.