Страница 49 из 51
– Тьфу, ты, так говоришь чисто, я и забыл, что тебе русский не родной… Сумасшедший он был, короче, крейзи, понимаешь? Жизнь готов был положить, чтобы твою мать поймать.
– И положил? – сверкнув глазами, спросила Мэри.
И Виктор, глянув на нее, тихо рассмеялся.
– Ой, похожа… Не лицом, нет. Характером. Вылитая Фараонша! А никто не знает, детка, положил или нет. Официально он погиб, взорвался вместе с баржей, на которой маму твою застрелил. А только тела-то не нашли. Может, и ушел. И живет где-то, и все у него в порядке.
На лицо Мэри будто бы набежала тень, она прикусила губу, задумчиво уставилась в пространство. И Виктор, заметив это, удовлетворенно хмыкнул.
– Вот так бывает, Машенька.
– Машенька, – повторила девочка.
Почему-то это ласковое имя вызывало внутри тоску. Что-то поднималось из глубин души, что-то смутное, почти забытое. Голос, сильные ласковые руки, волосы, струящиеся, как лунный свет…
– Что он говорит? Что ему нужно? – не унимался Артур.
И Мэри пояснила ему:
– Этот человек был другом моей матери. Он рассказывает мне о ней.
– А от тебя он что хочет? Денег? – подозрительно уставился на незнакомого старика Артур.
Мэри дернула бровями, но все же, обернувшись к Виктору, спросила:
– А от меня вы чего хотите? Зачем вы меня нашли?
Тот прочувствованно насупился. Но быстрые глаза хитро блеснули из-под седых бровей.
– Сын мой выжил и человеком стал, только благодаря Ольге. И я отплатить хочу. Тебе, девочка, помочь. Ты подумай, какое у Ольги состояние было, сколько всего ей принадлежало. Ты в курсе вообще?
– Честно говоря, нет, – протянула Мэри. – Мы… У нас богатая семья, и я никогда не задумывалась…
– А задуматься надо. Это ведь твое все станет, когда вырастешь, – наставительно произнес Виктор. – И только от тебя зависит, как дела пойдут. Ольгу многие помнят… Но ведь без наставника в этих делах не разберешься. А я помогу, ты только позови… Ну, время есть еще, тебе сколько до восемнадцати, лет пять? Вот ты подумай пока. А как меня найти, я тебе скажу. Вот карточку дам, – он полез в карман пиджака и протянул Мэри визитку. – Это сына моего карточка. Ишь, паршивец какой вымахал, визитки у него.
Когда Виктор, еще немного поохав над тем, какая Машенька взрослая, умная и красивая, «вот, жаль, Ольга не дожила», ушел, Артур принялся отчитывать Мэри:
– Зачем ты вообще его слушала? А если он преступник? Если в дом к вам хочет залезть или деньги украсть? Тебя не учили разве, что незнакомым верить нельзя.
Мэри же, смерив его взглядом, вдруг спросила:
– Ночью из дома сбежать сможешь?
– Смогу, наверно, – протянул мальчишка. – А зачем?
– На чердак полезем, – объявила она. – Туда все старье сносят. Если от мамы какие-то вещи остались, они там. Вот и проверим, мошенник этот Виктор или говорил правду.
* * *
Луч фонарика высветил уходящие под потолок стеллажи, заставленные коробками, ящиками и прочим разнообразным скарбом. Артур принюхался и оглушительно чихнул.
– Тсс! – шикнула на него Мэри. – У бабки слух, как у гончей. Проснется – нам крышка.
Подростки, осторожно ступая, двинулись по темному помещению под крышей. Несмотря на то, что прожила в этом доме почти всю жизнь, Мэри никогда тут не бывала. Только сегодня ухитрилась стащить ключи от чердака у горничной.
– Может, тут и нет ничего? – спросил Артур, потянув с одной из полок стопку каких-то старых документов и пробегая глазами столбцы цифр. – Так, ерунда всякая.
– Да брось, бабуля ничего не выбрасывает. Богатая, а прижимистая, как старая скряга. Гляди, это дедушкино пальто. Он уже восемь лет, как умер, а она сохранила, не сдала ни в какой фонд помощи бездомным.
Мэри, сдернув с полки пальто, нарядилась в него и замахала чересчур длинными для нее рукавами. Артур не удержался от смеха.
– Ну ты и чучело!
– Эй, полегче! Сам ты чучело, – рассмеялась она в ответ. – Давай, ты перетряхивай вон те полки, а я примусь за эти. Что-нибудь найдем, обещаю. Я чувствую, оно где-то здесь!
Интуиция ее не подвела. Вымазавшись в пыли, перебрав груду вещей, бумаг, старых тряпок и ящиков, они все же обнаружили то, что искали. Большая картонная коробка нашлась под самым потолком. Мэри, взобравшись по полкам, дернула ее на себя. Коробка подалась и рухнула вниз. Крышка отскочила, и на пол высыпались какие-то вещи.
Мэри и Артур, опустившись на четвереньки, застыли над ними. Черная, пахнущая старой кожей куртка, шкатулка с украшениями. Мэри пропустила сквозь пальцы тонкую золотую цепочку, посветила фонариком на кулон в виде сверкающей капли.
– Это точно вещи твоей матери? – спросил Артур.
– Не знаю… – протянула она. – Я не помню ничего. А это что?
Сунув руку в коробку, она вытащила из нее старинную куклу в обветшалом розовом платье.
– Кукла! Помнишь, Виктор говорил? Ах, да, ты же по-русски не понимаешь… Посвети мне!
Было в этой кукле что-то смутно знакомое. В этих ее мягких светлых волосах, в фарфоровом личике, через которое тянулась большая трещина. Будто бы когда-то она уже видела ее, мечтала заполучить, но трогать ее было нельзя, только смотреть издали…
Мэри повертела куклу в руках, и головка ее вдруг распалась на две половинки. Наверное, когда коробка упала, трещина совсем раздалась. Как жалко…
– Погоди, там что-то… – Артур протянул руку и дернул за торчащий из осколков фарфора бумажный уголок.
Мэри расширенными от волнения глазами смотрела, как он вытянул из расколотой куклы несколько листков. Один – какой-то официальный бланк, с убористо напечатанным текстом и какими-то цифрами. Другой – желтый, почти истлевший, исписанный от руки аккуратными ровными буквами – по-русски.
– Это письмо, – срывающимся голосом прошептала Мэри. – От мамы?
Разбирать письменный шрифт было сложно, но миссис Строганов, ее преподавательница русского языка, сама родом из России, учила их и этому. И потому Мэри с трудом прочла первую фразу: «Милая Оленька!» Оленька… Значит, это письмо маме. От кого? Виктор сказал, что кукла – была единственной памятью, доставшейся ей от родителей. Неужели, от них?
Она разложила листок на коленях и, светя на него фонариком, начала вчитываться в строчки.
«Милая Оленька!