Страница 82 из 180
[Бочáга – большая яма с водой, чаще всего заболоченная.]
мутной зеленоватой воды. Слышались кряхтящие отрыжки лягушек. Джамбул опасался, что в низине начнётся карёк
33
[Карёк – заболоченное место, поросшее низким кустарником.]
, и повернул на подъём, надеялся обойти болотистые места, при этом не поднимаясь слишком уж высоко.
Шли по сухому кочкарнику, перемежавшемуся ровными глиняными площадками и полянами, по которым стелилась брусника – из-под овальных листиков выглядывали бледные твёрдые ягодки. Кочки утомляли. Между ними прятались небольшие углубления. Артём не знал, как идти: ставить ноги на кочку или наступать в углубление – в любом случае стопа изгибалась то в одну, то в другую сторону. Профессор Тюрин и мама опять отстали. Теперь их подгонял Джамбул, а Солонго шагала впереди – Артём старался догнать её, несмотря на боль в ногах.
Постепенно кочкарник сменился степной долиной, и под ногами легла ровная земля, идти по которой показалось наслаждением. В зелёном разнотравье встречались редкие глыбы осы´павшихся камней. Чаще попадались красные и фиолетовые бутоны. Среди осоки и колосняка особенно много было нителистника. Жёлтые бусины его соцветий просматривались даже издалека. Артём подумал, что нарисовать нителистник можно брызгами – окропить серо-зелёную поляну каплями жёлтой краски, разлетающимися с расчёски, как учили в младших классах.
– Что будем делать с золотом? – спросил Тюрин, поравнявшись с Сергеем Николаевичем.
– Как что? Делить!
– Это да… А как?
– Что – как?
– Как делить? – Тюрин рукавом протёр запотевшие очки. – На три части?
– Какие три части?
– Ну, по одной на каждую семью. Одна часть – вам. Другая – нашим монголам.
– А третья – тебе?
– Ну да.
– Хорошо придумал! – безрадостно усмехнулся Сергей Николаевич. – Значит, ты у нас
третья семья
?
– У меня жена и двое детей.
– Хорошо, что напомнил. Только я их тут не вижу. Может, ты их по карманам жилетки попрятал? Хотя постой. На твою Надю не хватило бы и целого рюкзака.
– Ну, знаешь…
– Ладно, прости, – Сергей Николаевич отмахнулся от Тюрина. – Но пошутил ты неудачно.
– Я не шутил.
– Здрасьте, приехали. Почему это мы должны делить золото, учитывая твою Надю? Если что, тебя вообще в экспедицию не приглашали. Сам напросился. Я тебе предлагал только написать комментарий для статьи.
– Ну, знаешь! – захлебнувшись, повторил Тюрин. Он в отчаянии схватился за один из своих кармашков, будто в нём лежал какой-то особенно веский аргумент, о котором профессор успел позабыть. В действительности там был лишь носовой платок, и профессор принялся тереть им вспотевшую под панамой лысину.
– А что? Я попросил тебя помочь. А ты убежал, даже не попрощавшись. Да и толку от тебя в экспедиции? Только плетёшься… и ноешь.
– От меня тоже толку нет? – спросила нагнавшая их Марина.
Она с сочувствием положила руку на плечо Тюрину.
– При чём тут ты? – Сергей Николаевич закатил глаза.
– Действительно, при чём? Только мешаюсь и
плетусь
.
– Марин, перестань. Ты вон кашу варила. Брюки мне зашивала…
– Вот, значит, кто я. Кухарка и швея? Твоя личная обслуга?
– Оригинально, правда? – прошептал Тюрин.
– Ты знаешь, я не это имел в виду, – огрызнулся Сергей Николаевич.
– Тебя послушать, так в экспедиции все тебе только мешают…
– Я этого не говорил.
– …а ты и без нас обошёлся бы. Вот и шёл бы один. Со своим чудесным егерем в обнимку.
– Марин…
– Кошмар какой-то. – Марина остановилась.
Дрожа от негодования, она попыталась сказать что-то ещё, но расплакалась. Слёзы потекли по её щекам. Взгляд притупился. Марина стояла на месте и чуть покачивалась. Тюрин, не ожидавший такой реакции, заторопился вперёд. Сергей Николаевич задержался утешить жену.
– Ну перестань. Прости. Это от усталости. Просто мы все устали. Без коней идти сложно. Да и… Перестань.
– Думать надо, – прошептала Марина.
– Да, думать надо головным мозгом. А я дурак.
– Ты не дурак, – всхлипывая, отозвалась Марина. – Ты хороший. Но иногда говоришь не подумав.
Степная долина сменилась смешанным лесом. Первые километры идти по нему было приятно, но потом между деревьями появился подлесок. Теперь беглецов терзали колючие плети шиповника. Их тоненькие иголочки впивались в кожу, царапались даже через куртку и штаны. Грязное, потное, а теперь ещё ошпаренное шиповником тело начинало зудеть. Чесалось всё, даже голова. Артём долго сдерживался, знал, что будет только хуже, но в конце концов срывался, чесался и тут уж выскрёбывал себя до крови и жмурился от обманчивого скоротечного наслаждения.
– Вот. – На дневном привале мама сплюнула на ладонь зелёную кашицу.
– Что это?
– Тысячелистник. Смажь, где расчесал.
– Спасибо.
Артём без всякой брезгливости принялся смазывать ранки.
– Интересно, Нагибины идут по нашему следу? – вздохнула мама.
– Не знаю. Может, идут.
– Тебя это не пугает?
– А чего тут бояться?
– То есть как – чего? – Мама заподозрила, что Артём не совсем понимает опасность их положения.
– Помнишь, на дне рождения у бабушки пели одну частушку? «Эх, жить будем, гулять будем, а смерть придёт – помирать будем».
– Да, дедушке эта частушка нравилась…
– Так и тут. Когда придёт время, будем умирать, а сейчас об этом лучше забыть.
– А если смерть придёт уже сегодня?
– Вряд ли. Фёдор Кузьмич умный. Догадался, что мы идём по приметам, и не станет нам мешать. Может, Нагибины видят нас, стерегут с какой-нибудь скалы. Только они не нападут. Подождут, пока мы отыщем последнюю примету.
Мама посмотрела на видневшиеся вдали скалы, будто могла разглядеть там кого-то из преследователей.
– Фёдор Кузьмич понимает: если нападёт, рискует всего лишиться. Лучше выждать.
– А ты изменился.
– Скорее заново родился, – усмехнулся Артём.
– Это как?
– Тот, кем я был до экспедиции, умер. Ещё там, в Кырене, когда ночью подслушивал Джамбула. Ну или когда убили Ринчиму – умер вместе с ней. А теперь родился я, у которого с тем мальчиком мало общего.
– Я и не знала, что дедушка так сильно на тебя повлиял. Все эти разговоры…
– Ты многого не знала о том мальчике. – Слова Артёма прозвучали без укора. – Зато теперь можешь узнать меня´.