Страница 52 из 180
Пришлось выслушать поучения от Баира.
– Ты не торопись, – с улыбкой сказал погонщик. – Лошадь – она добрая, но для неё нужна крепкая рука. Если чувствуешь, что она задумала свечить
9
[Свечи´ть – вставать на дыбы (о лошади).]
, ты сразу поводом отверни ей голову. Или согни к стременам. Так ей свечить не получится. Ну или высылай шенкелями
10
[Шéнкель – часть ноги всадника (от щиколотки до колена), обращённая к коню и помогающая управлять им. Дать шенкеля´, выслать шенкеля´ми – сильно нажать шенкелями.]
, дело нехитрое.
Артём и погонщик ехали рядом, в самом конце конной вереницы. Солонго видно не было. О том, куда она ускакала, Артём не знал. Поблагодарив Баира за советы, он заторопился вперёд. Решил, что нельзя спускать глаз с дочери Джамбула. «Убьёт кого-нибудь, никто и не увидит. А потом скажут, что лошадь попалась горячая. Знаем мы таких умников», – Артём ехал и поглаживал ушибленный бок.
Озеро Олон-Нур с его зарослями смородины, дикого шиповника и малины осталось позади. В действительности это был целый ряд небольших озёр, отделённых друг от друга взгорками застывшей лавы. Вода в них была тихая, прозрачная. Даже от берега в ней без труда просматривались чёрные лавовые плиты и насыпи белоснежного песка на дне.
Раскалённое небо будто готовилось печь пироги. Облака рассыпáлись мелкой мукой и лишь по горизонту собирались в белоснежные комочки. Солнце лежало мягкое, растекающееся масляными разводами.
Мама, несмотря на жару и усталость от вчерашнего переезда, сидела на лошади прямо, поводья держала крепко. Две тугие косички начинали задорно подрагивать, когда лошадь переходила на рысь. В брюках и футболке песочного цвета, с зелёным платком на шее, мама хорошо смотрелась в расшитом узорами женском седле. Даже уздечку ей подобрали особенную, с декоративной отстрочкой. Мама просила чаще её фотографировать, но признавалась, что уже скучает по юбкам.
Главной заботой для Марины Викторовны сейчас было найти Артёма – он, как и юная Солонго, куда-то запропастился. Марина Викторовна опасалась, что ребята, подружившись, ускакали в сторону и теперь ехали в опасной близости от скал.
Серёжу отсутствие Артёма волновало меньше всего. Он едва успевал раздавать команды братьям Нагибиным, их отцу Фёдору Кузьмичу, погонщику Баиру и его жене Ринчиме – считал, что ему лучше всех видно, с какой стороны обходить очередной провал, базальтовый разлом или поляны густого ёрника.
Тюрин словно и не замечал окружающей красоты – весь погрузился в мысли. Иногда доставал из кармашков блокноты, вносил в них торопливые записи, при этом ронял поводья, и лошадь, ощутив свободу, беззаботно сворачивала от тропы, чтобы пощипать траву. Приходилось её понукать.
Заметив поблизости монголку – если она тут, где же Артём? – Тюрин оживился. Поправил очки и, желая показать свои познания в монгольском, спросил:
– Би Монголдо олон удаа очсон. Та ямар нютагаас? Би тэр нютаг мэдэх байж болно.
Солонго с сомнением посмотрела на Тюрина. Помедлив, приоткрыла рот, но сказать ничего не успела.
– Не надо, – сурово проговорил кто-то из-за спины.
Это был Джамбул. Монгол подъехал на удивление тихо. Марина Викторовна не услышала ни цокота лошади, ни скрипа седла. Для гиганта подобрали самую крупную из всех лошадей Баира, но и она смотрелась под ним как-то нелепо. Ринчима причитала, что лошадь переломит себе спину, если монгол задумает гнать её во весь опор.
– Не надо, – уже мягче повторил Джамбул. – Я стараюсь, чтобы дочь говорила по-русски. Не надо монгольского. Пусть учит язык.
– Да я что, пожалуйста, – пожал плечами Тюрин, лениво улыбнулся Джамбулу и дёрнул лошадь вперёд.
Артём издалека наблюдал за Джамбулом. Не слышал его разговора с Тюриным, но довольствовался и тем, что хотя бы отыскал Солонго. Впрочем, стоило отвлечься на пролетавшего в небе сокола, как поблизости не оказалось ни монгола, ни его дочери. Они опять исчезли.
Артём заторопился к первым коням и отмахнулся от подозвавшей его мамы.
Джамбула он нашёл возле папы. Они на ходу что-то обсуждали, указывая друг другу на пики ближних гор. Караван сейчас тянулся через ельник, и отыскать Солонго было сложнее.
Артём дважды объехал экспедицию от первой до последней лошади, вновь улизнул от мамы, которая принялась отчитывать его за неправильную посадку в седле, но монголки нигде не нашёл. Наконец мельком уловил на противоположном берегу Жомболока какое-то движение. Присмотревшись, среди деревьев признал Солонго. Она ехала в обратном направлении. Артём подумал, что монголка нарочно оделась во всё зелёное и серое, чтобы стать незаметной в лесу. На ней были длинный балахон с капюшоном, плотные брюки без карманов и настоящие армейские берцы с высоким голенищем.
Артём вернулся в хвост экспедиции, а когда остальные всадники пошли в обход очередного оврага, рванул по мелководью через реку, чтобы скорее догнать беглянку.
Поиски прошли даром. Ни следов, ни самой Солонго. Отлучка затягивалась. Артём понимал, что мама может хватиться его, поднять панику, а потом, чего доброго, отослать его назад, в посёлок, и нехотя остановился. Не желая сдаваться, спешился, привязал лошадь к дереву и быстрым шагом направился к ближайшему скальному откосу – хотел напоследок взглянуть с возвышения в сторону Олон-Нура.
Солонго он не обнаружил. Поначалу вообще не приметил ничего любопытного и уже готовился идти назад, но тут замер. Пригнулся, прячась в ветвях черёмухи. Весь напрягся. Выждал минуту и, убедившись, что зрение его не обмануло, рванул вниз, к лошади. Нужно было скорее рассказать об увиденном папе!
Глава восьмая. Осёдланный жеребец