Страница 165 из 180
– Если ты туда сунешься, мама пойдёт за тобой, – папа едва сдерживал раздражение. – Она тебя не бросит. И я пойду за вами. И мы погибнем. В Иркутск приползёт один Мишаня. Ему важнее спастись и раструбить об открытии Корчагина. Он бы тут всю родню оставил и глазом бы не моргнул.
Тюрин смолчал.
– А ты? Твоя монголка дороже матери?
Артём растерянно пожал плечами. Внутри всё рвалось. Он понимал, что не простит себе, если не узнает участь Солонго. Там, во сне, она просила о помощи. Звала его.
– Идём! – Папа тряхнул Артёма за плечо.
– Идём, – кивнул Артём.
Он принял решение. Единственное верное решение. Нужно было скорее выбраться из кальдеры. Когда родители окажутся в безопасности, он вернётся. Толжанай сказал, что в Небесной чаше всё решится к полудню. Пусть так. Артём не знал, успеет ли отыскать Чашу, да и хватит ли ему смелости в последний момент встать под стрелы дикарей, но сейчас это было неважно. Он успокоил себя своим решением и теперь без лишних мыслей следовал за урухом.
Шли через заросшие кустами овраги. Артём видел перед собой папины ботинки. Всё внимание сосредоточил на них. Чёрное голенище, усиленное кожаной накладкой. В трещинки забились земля и трава. Артём изредка прислушивался к тому, как сзади идут мама и Тюрин, а потом опять концентрировался на папиных ногах.
Небо обмело сухими раскрошенными облаками. Яркое неподвижное солнце опустило на долину жар и духоту. Ветра не было. Ботинки Артёма, вымокшие в болоте, уже не хлюпали, но по язычку выдавливалась чёрная пена. Заныли старые мозоли.
– Кто-то может нас преследовать? – спросил папа.
– Может, – кивнул Толжанай.
Он уверенно прокладывал путь через высокую траву.
– И что тогда?
– Вас поймают.
– А ты?
– Я успею уйти.
– Это как же?
– Вам не укрыться. Даже если побегут те из вас, кто идёт быстрее.
– И что нам делать?
– Идти вперёд.
– Ясно… – Папа больше не задавал вопросов.
Из зарослей вышли на небольшую, зажатую между кряжистыми останцами поляну. Артём подумал, что Толжанай, опасаясь задерживаться на открытом месте, попросит их поторопиться, но Толжанай промолчал.
– Любопытно, да? – Тюрин, поравнявшись с Артёмом, указал ему на голову уруха.
– Что?
– Маска! Она на обе стороны. Сзади тоже лицо.
В самом деле, маска Толжаная состояла из двух частей, соединённых кожаными ремешками. Лицевую сторону украшали узоры, совсем как на нефритовой фигурке кубулгата, а на её тыльной стороне были вырезаны широко раскрытые глаза и чуть приоткрытый рот.
– Зачем это?
– Не знаю. Туземцы Амазонки надевали на затылок маску, чтобы дикие звери не напали на них сзади. Вроде как увидят маску и подумают, что жертва смотрит прямиком на них. Испугаются. Постараются обойти. А там – настоящее лицо. Может, и тут нечто подобное.
– Надо у него спросить, – предложил Артём.
– Спрошу, – Тюрин произнёс это с таким придыханием, что даже мама, шедшая рядом, горько усмехнулась.
Мама осунулась, шла из последних сил. Артём боялся, что на обратном пути через горы придётся нести её на носилках. Надеялся, что Толжанай раздобудет им лошадей. Нагибины наверняка оставили их снаружи.
Что-то длинное, упругое стремительно скользнуло в траве.
– Змея! – вскрикнул Тюрин.
По его описанию мама угадала щитомордника.
– Я же говорю, жёлтый… Кажется, с коричневым.
– Да, щитомордник.
– Не смертельно, но неприятно, – отозвался папа. – Сам не кинется, но смотреть под ноги нужно.
– Если следующий будет тоненьким и чёрным, ты не пугайся. – Мама хотела успокоить Тюрина.
– Не надо мне следующего! И я знаю, как выглядит уж! – отмахнулся профессор.
– А вообще вы, дядя Миш, напрасно идёте третьим, – заметил Артём.
– Это почему?
– Дедушка рассказывал, что змея всегда нападает на третьего. Первый её будит. Второй раздражает. Ну а третьему достаётся.
Тюрин хихикнул как-то нервно, невесело. Показал, что его подобные истории не пугают, но остановился перевязать шнурки и пропустил папу. Подождал, пока пройдёт мама, лишь тогда пошёл следом. Не заметил, как все над ним посмеиваются.
Беглецы вышли к берегу каменистой реки. Здесь её шум был единственным выраженным звуком. Остальное звучало мимолётно: вскрикивала птица, скрипела на ветру лиственница, в траве суетливо шелестел бурундук, от опушки взвизгивала евражка. На камнях мелькали ушастые полёвки: выскочит, замрёт, пискнет, покрутится, опять пискнет и нырнёт в сторону, подальше от чужаков.
– Вон там. – Толжанай остановился возле обомшелого валуна. – Там сквозная пещера. Видите?
– Да, – кивнул папа. – Уже близко. Так чего мы ждём?
– Должны уйти охранители.
– Проход охраняют?
– Нет. Это старый проход. Им не пользуются. Его давно завалило. И это было хорошо. Старейшины решили его не открывать.
– И зачем мы туда идём? – не понял папа.
– Я его откопал. Теперь можно пройти. Никто не знает.
– А охранители? Ты говорил, что сейчас все в Небесной чаше.
– Все воины, кроме охранителей.
– Ясно. Но… Я никого не вижу.
– Конечно, – урух кивнул.
Тюрин сел поближе к Толжанаю и внимательно осматривал его одеяние – с таким вожделением, что мама опять развеселилась. Артёму было приятно видеть её улыбку.
– Зачем ты нам помогаешь? – спросил папа.
– Всё заканчивается.
Толжанай говорил тихо, не поворачивая головы, – следил за подступами к пещере.
– Олохой давно сказал, что это случится. И оно случилось.
–
Олохой?
– с дрожью в голосе повторил Тюрин.
– Мудрейший. Он предвидел. А я был готов. Я не хочу уходить со всеми.
– Послушай, – папа мотнул головой, – я ничего не понимаю…
– Откуда ты знаешь русский? – спросил Тюрин.
– Меня научили.
– Зачем?
– Я дорго.
– Что это значит?
– Я хожу через горы в посёлки и города. Меняю золото на деньги. Покупаю сахар, соль, спички, чай. Я сын дорго, внук дорго и правнук. Мужчины в моей семье всегда ходили, но я буду последним.
– И много… много других урухов выходят отсюда? – поинтересовался Тюрин.
– Мало. Есть дорго. Это кабарга. Я несу к Ыдык-Таг подношения большого мира. Есть гускун. Это ворон, который живёт в русских и бурятских сёлах. Он сторожит нашу тайну. Смотрит, не узнал ли кто-то об Ыдык-Таг и не хочет ли осквернить её своим приходом.
– И много таких… воронов?
– Один в Кырене.