Страница 161 из 180
– Китайцы всё это записали со слов шамана из рода Чептей. Эта кость – самая близкая к роду Урух-Далх. Когда-то они были братьями. Чептей и Урух-Далх – младшие роды карагасов, предки которых переселились из Монголии, в отличие от тех же Чогду, которые своё рождение вели от мест у реки Обуге – на костях их прадедов русские построили Удинский форпост. А я их искал… Урухов. Провёл две экспедиции. Верил, что не могло такое сильное и богатое племя пропасть без следа. Говорил, что они наверняка оставили хоть петроглифы на скалах, хоть что-то. Первая экспедиция поднялась в Саяны с тувинской стороны. Вторая – с монгольской. Мы искали Белогорье, искали Небесное дно. Я думал, что это вершины, круглый год спрятанные под снегом. А оно вон как, – Тюрин махнул рукой. – Белые не от снега, а оттого, что густо покрыты белым лишайником… Урух-Далх – дети гор из рода Чёрных медведей…
Слова его дошли до верха гор,
слова его проникли в глубь тайги,
вернулись эхом, смирно улеглись
у ног сказавшего, как верный пёс.
Слава покрутил пальцем у виска, показывая, что профессор тронулся умом. Юра не обратил на брата внимания.
В опустившихся сумерках пленники почти не видели друг друга. И только молча слушали сбивчивую речь Тюрина. Пробубнив что-то о хозяине гор и водке, которой в последние века увлеклись карагасы, он вдруг опять повеселел.
– А ведь с золотом тут ничего странного. Да. Оно как бы факт. Первые месторождения в Саянах открыли именно карагасы. И Бирюсинское месторождение они сами показали русским. Только сейчас об этом не вспоминают… Неудивительно, да… Это был их дом, они тут многое знали. Гораздо больше, чем нам кажется. А Дёмин… да, теперь я верю в его историю. Одному Богу известно, как он сюда забрёл. И он… увидел золото, которое сами урухи и собрали. Украл самородки и сбежал отсюда. Насмотрелся всякого, вот и перепугался. Тут вопросов нет… Если бы только и мне это увидеть! Не сидеть в клетке, а спуститься к их святилищам. Войти в их библиотеки…
– Думаешь, нас схватили твои урухи? – спросил Юра.
– Уверен! Никаких сомнений. Я ещё тогда, в Кырене, заподозрил странное. Увидел у Артёма статуэтку с узорами. Такие узоры карагасы раньше вышивали на праздничных одеждах. Современные тофы их уже не помнят. Сами одежду не ткут. А фигурка-то новенькая. Вот я и подумал…
– Что же ты, дурья башка, сразу не сказал? – вздохнул Сергей Николаевич.
– Ну… я не был до конца уверен. Нужно было съездить в Иркутск. Заглянуть ещё раз в архивы, чтобы убедиться. Узоры-то всякие встречаются…
– А потом?
– Что?
– Потом не мог сказать?
– Нет. Ты бы раструбил об этом в своей газетке.
– Ещё один… Корчагин не хотел делиться своим открытием. Потом ты. Вот и погляди, к чему это привело.
– Что они сделают? – спокойно спросил Юра. – Твои урухи.
– Не знаю, – ответил Тюрин.
– А ты подумай.
– На берегу болота стояли пиалы. Видели?
– Нас сюда несли без сознания, – по-прежнему спокойно сказал Юра.
– Ну да…
– Так что с пиалами?
– В них дымил можжевельник. Если я ничего не путаю, это артыш – подношение Священной горе.
– И?
– Значит, готовится большое жертвоприношение великому хранителю Даг-Ээзы.
– То есть нас поведут на убой?! – вскрикнул Сергей Николаевич.
– Не знаю. Карагасы людей в жертву не приносили. Барашка, оленя – куда ни шло, но…
– …но твои урухи совсем не похожи на старых карагасов, – закончил за профессора Юра.
– Да.
– Вот и славно. – Сергей Николаевич от бессилия ударил по тине.
– Что же нам делать? – жалобно спросила Марина Викторовна.
Ей никто не ответил. В клетке, окончательно утонувшей в ночной темноте, стало тихо. Только покачивалась вода, когда кто-то из пленников перетаптывался на месте.
Тихим, сбивающимся на дрожь голосом Марина Викторовна проговорила строки из песни, которую назвала любимой походной песней своего отца:
Спокойно, товарищ, спокойно.
У нас ещё всё впереди.
Помедлив, она продолжила – запела и с каждой строчкой пела всё громче и увереннее.
Пусть шпилем ночной колокольни
Беда ковыряет в груди.
Не путай конец и кончину.
Рассветы, как прежде, трубят.
Кручина твоя – не причина,
А только ступень для тебя.
– Идиотство, – выдавил Юра и принялся с ожесточением дёргать прутья клетки.
Они не поддавались. Только чуть позвякивали цепи.
– Зачем они держат нас в болоте? – спросил Артём.
– Маринуют, – отозвался Сергей Николаевич, – чтоб их богам было проще нас съесть.
– Бог у них один, если уж говорить точно, – поправил Тюрин.
– Неважно. Зубки у него, видать, слабые, так что надо нас хорошенько потомить, чтобы жевалось мягче. Просидим денёк. Пиявки пососут нашу кровь…
– Тут есть пиявки? – Марина Викторовна шлёпнула руками по воде.
– Вы хоть понимаете, что это значит?! – спросил Тюрин.
– Что? – разом откликнулись Артём и Сергей Николаевич.
– Ведь это самые настоящие урухи! Урухи! Дети гор из рода Чёрных медведей! Тут, рядом с нами!
– Заткнись! – рявкнул Юра. – Или я сам тебя заткну.
– Не подходи к нему. – Артём метнулся к профессору и загородил его.
– Ещё ты тут поскули.
– Никто в мире не знает об их существовании, а мы тут наблюдаем, как они готовятся к празднику! По древним обычаям! Удивительно!
– Отойди, – бросил сыну Сергей Николаевич. – Пусть Юра ему лицо разобьёт. Может, это его отрезвит. Мишаня действительно тронулся. Радуется, что не просто увидит древний обычай, а ещё и примет в нём участие. Как романтично!
– А что! – вдруг закричал Тюрин. – Что ты хочешь? Чтобы я тут ныл и скулил? Что я могу сделать?! Дай хоть насладиться, если всё равно тут с вами помирать!
– Ого… – отозвался Юра.
Никто не ожидал такой вспышки от профессора. После его слов всем стало не по себе.
Молчание затягивалось. Потом, не сговариваясь, все начали дёргать прутья клетки. Поначалу – вразнобой. Потом – стараясь поймать амплитуду. Услышали, как чуть поскрипывают брёвна.
– У тебя же был нож! – Сергей Николаевич обратился к Артёму.
– И что? Пилить им цепи? Или рубить брёвна?
– Зараза.
– Сейчас бы пригодилось всё, что мы взяли для обмена, – усмехнулся Слава.
– Ты о чём? – не понял Юра.
– Ну там верёвки, удочки, сгущёнка… Они лежат в схроне. Говорят, с дикарями это работает.
– Что? Обменять удочки на нашу свободу?
– Почему бы и нет.