Страница 110 из 180
Ему снилось, что он идёт по коридору поликлиники. Коридор был школьным, но Артём отчего-то знал, что находится именно в поликлинике. На скамейках в ожидании своей очереди сидели дедушка, братья Нагибины, Фёдор Кузьмич, погонщик Баир, Солонго и другие люди, чьих лиц он не успел разобрать. У Артёма из живота текла кровь. Он зажимал рану ладонями. Никто этого не замечал. Артём стонал, просил о помощи. Ему в ответ смеялись, рассказывали что-то о весёлых тарбаганах. Громче всех смеялся Слава Нагибин. Артём умирал, а всем казалось, что он просто кривляется. Под ногами вытягивались нити крови – упругие, будто разбухшие.
«Смерть – худшее из того, что может с тобой приключиться», – улыбаясь, говорил ему дедушка. И Артём боялся умереть. Сильнее сдавливал рану на животе, заходил то в один кабинет, то в другой. Не находил врачей. Везде сидели пациенты. Плакали, смеялись. На Артёма никто не смотрел. В животе что-то начало ворочаться, закручиваться. По рукам обильнее потекла кровь. От живота по всему телу разошлась пульсация. Сдавило голову. Наконец открылась дверь. Из неё вышли люди в белых халатах. О чём-то беззвучно переговариваясь, они скользнули мимо Артёма. Он хотел им крикнуть, но не сумел. Призывно поднял руки. Из живота хлынул тёплый мрак. Чувства пропали. Осталось только зрение. Артём увидел, как, изогнувшись, упал – без тяжести. Ударился головой о лавку – боли не почувствовал. Увидел, как вокруг забегали пациенты. Люди в белых халатах ринулись к нему, стали трогать его, о чём-то спрашивать. Артёма уже не было. Ему сделалось спокойно. Ни боли, ни страха. Осталось только зрение. Пространство вокруг заполнилось глубоким электрическим дребезжанием. Люди в халатах суетились, кричали – это было видно по их искажённым ртам. Теперь тело Артёма – их проблема. Нужно его уносить. Отмывать пол от крови. Как мерзко… Электрическое дребезжание усилилось. В нём вибрировало всё сущее. Артём проснулся и сразу ощутил запах зажаренного мяса.
– Ну ты даёшь! – хохотнул папа. – Так дёргался, я уж думал тебя связать, а то убежишь к речке!
– Вот, – мама протянула Артёму горячую полоску приготовленной на костре зайчатины. – Без соли, без приправ, но вкусно.
– Откуда это?
Мама показала на Джамбула. Монгол держал в руках кусок сырого мяса: совал его краешком в огонь, держал, чудом не обжигая пальцы, затем прикусывал поджаренную кромку, лихо срезал её лезвием топора и старательно пережёвывал, прежде чем вновь сунуть сырое мясо в огонь. Выглядело это одновременно нелепо и ужасающе. В такой манере угадывалось что-то дикое, почти звериное. Наверное, так ели первобытные люди.
– Хотя у них, конечно, не было топоров.
– Ты о чём? – удивился папа.
Артём смутился, не сразу сообразив, что про топоры сказал вслух.
Небо высветилось, но по-прежнему шёл дождь. Речную долину затянул лёгкий туман. Беглецы сидели перед костром, завтракали подстреленными монголом зайцами.
– Когда он успел? – прошептал Артём.
– Не знаю, – пожала плечами мама.
Джамбул догадался, что разговор идёт об охоте, и кивнул, призывая Артёма не отвлекаться от еды.
– Ешь. Силы понадобятся. Идти далеко.
Артём с родителями и Солонго ели спокойно, отрезая от мяса по кусочку и жаря его на палочке. И только профессор Тюрин норовил зажарить зайца целиком, обжигался кипящим жиром, шикал, но жадно вгрызался в ещё сыроватую мякоть. Если Джамбул повадкой напоминал медведя, то профессор – шакала, а может, и красного волка, встречу с которым он обещал в начале экспедиции.
– Сюда бы гончака, – промолвил папа. – Сходили бы потрогать фазанов.
– Тут не бывает фазанов, – отозвался Тюрин, рукавом рубашки размазывая жир по щекам.
– Ну тогда филинов.
– Филинов тоже нет.
– Да что ты докопался! Кто-то же здесь водится?!
– Куропатки, глухари, рябчики, – ответил профессор.
– Ну, значит, глухарей.
– Ты хоть отличишь глухаря от фазана? – усмехнулась мама.
– На вкус?
– На цвет!
Все рассмеялись. Настроение после вчерашней круговерти улучшилось.
– А ещё тут должен встречаться чёрный козёл. Та ещё громадина, – добавил профессор, с сожалением осматривая свои перепачканные ботинки. – Но охотиться на него сложно. Только патроны сгадишь.
– Да, с зайцем проще. – Папа, покончив с мясом, теперь жадно облизывал пальцы. – Его можно и самотопом поднять, никакой собаки не надо. Главное, целиться хорошо.
Мама, не сдержавшись, рассмеялась.
– Ты чего? – удивился папа.
– Охотнички сидят тут, болтают. А сами и стрелять-то толком не умеют.
– Во-первых, умеют. Во-вторых, в охоте разбираются. Не знаю, как Мишаня, а я с отцом на тяге вальдшнепов стрелял.
– Помню-помню. Стрелять стрелял, а домой вместо птицы принёс статью.
– Это уже детали.
– Так сказать, придирки, – уточнил Тюрин.
– И статья хорошая получилась.
– Главное, что сытная, – мама опять рассмеялась.
– Где Нагибины? – коротко спросил Артём.
Его вопрос сразу сбил общую весёлость.
– Сидят на острове, – ответила мама.
– Двое, – уточнила Солонго.
Артём понял, что монголка опять ходила в разведку.
– Один – Слава, другой – Чагдар.
– Остальные?
– Не знаю. Не видела.
– Может, утонули?
– Вряд ли, – вздохнул папа. – Такое не тонет.
– Это точно, – кивнула мама.
– Сутки у нас есть, – заметил Джамбул. – Достаточно, чтобы оторваться и запутать следы. Если повезёт, двое суток.
После завтрака вышли в путь. Идти, несмотря на боль в ногах, было приятно. Всех ободрило то, что Нагибины попались в ловушку. Папа сказал, что непременно опишет ловушку в статье. Помолчав, посетовал, что под рукой нет ни видеокамеры, ни фотоаппарата, и покосился на Артёма.
До полудня шли по руслу реки, а к вечеру стали подниматься на перевал, который тут был единственным доступным выходом из долины. Все понимали, что искать приметы будет сложно, но пока что не хотели это обсуждать. О том, чтобы повернуть назад в надежде выбраться на знакомую тропу и постепенно выйти к Шаснуру, никто не заговаривал.
На ночь остановились в лесистом распадке. Джамбулу удалось подстрелить дикого кабана. Грохот выстрела далеко разлетелся по долине, но его эхо разорвалось на множество глухих отзвуков, разнеслось по всем направлениям, перепуталось, искажённым вернулось назад и затихло где-то в вышине.