Страница 100 из 180
Глава третья
Столкновение в ночи
К вечеру лагерь окунулся в облако гнуса. Только что все безмятежно сидели у костров, а тут принялись самозабвенно хлестать себя по щекам. Таёжный комар не чета городскому, с ходу впивался в кожу и начинал жадно, до остервенения напористо пить кровь. Казалось, он только присел, не прошло и двух секунд, а, прихлопнув его, Артём с удивлением обнаруживал красное пятно – одним хлопком убивал до семи комаров.
Больше всех страдал Джамбул, ведь ему связали руки. Мама кормила монгола с ложки, но вскоре появилась мошкá и члены экспедиции, не потушив костры, не доев кашу с мясом кабарги, разбежались по палаткам.
Гнус успел залететь следом. Артём с мамой настойчиво давили его, размазывали по тряпичным стенкам. Легли в спальники и ещё долго расчёсывали места укусов. Артём с завистью поглядывал на Чагдара. Охотник преспокойно сидел у выхода в тамбур. Его толстая, загрубевшая на ветру кожа давно стала бронёй, которую не могла прокусить даже оголодавшая мошкá.
Затаившись, Артём различил гул. Тихий гул проводов. Шелест воды под напором в трубах. Далёкое скворчание тысячи сковородок. Это рокотало облако гнуса. Оно заполонило лагерь до отказа и теперь бесновалось, упустив добычу, не зная, как к ней пробраться.
Из соседней палатки прибежал Слава. В эту ночь ему поручили сменить в карауле Чагдара. Спали беспокойно. Мама трогала Артёма за плечо, будто опасалась, что он исчез, бросил её одну. Ей так и не удалось переговорить с папой. Оставалось во всём положиться на Джамбула.
В этот раз Артём лёг спать в одежде и ботинках. В первый день плена нож у него отобрали, но сегодня за ужином Фёдор Кузьмич захотел подтвердить взаимное доверие и вернул нож Артёму – единственному из всех пленников позволил носить оружие. Даже Юра не попытался оспорить снисхождение своего отца. Нагибины рассудили, что Артём, пусть вооружённый, опасности не представляет. Поглаживая ножны, он надеялся со временем доказать им обратное.
Начался дождь. Артём подозревал, что непогода отпугнёт гнус, но гул не прекратился. Вскоре Артём догадался, что это гудят комары, набившиеся под внешний тент. Остальные, конечно, улетели. Артём по-прежнему ждал сигнала от Солонго.
Слава, в отличие от Чагдара, спокойно сидеть не мог. Он укладывался на спальник, ворочался, наконец снова садился, подносил светильник к лицу мамы и долго смотрел на неё, что-то пришёптывал. Мама вздрагивала от такого внимания, но притворялась спящей.
Артём уже задремал, когда кто-то больно ткнул его в бок. Слава сидел с прикрытыми глазами, чуть покачивался. Мама спала. «Который час?» Никаких сомнений: Артёма через стенку палатки ткнула Солонго. Это был сигнал.
– Хочу в туалет, – громко сказал Артём.
– Что? – Слава всполошился и схватил ружьё.
– Мне надо в туалет.
– Да что такое? – Слава, потягиваясь, весь скривился, захрустел суставами. – Спи давай. Ночь на дворе!
– Мне надо в туалет! – ещё громче, с отчаянием заявил Артём.
– Да что ты заладил! – Слава выругался, потом тихо рассмеялся. – Ладно, не хватало ещё, чтоб наш проводник обделался.
На улице моросило. Слава растолкал спавшего под тентом Чагдара, отправил его сторожить маму. Тот нехотя подчинился.
– Только без шуток. Вон кусты. Идём.
Артём, пряча под куртку фотоаппарат, быстро зашагал вперёд.
Два костра хорошо освещали лагерь. Возле одного только что лежал Чагдар. Возле другого сейчас спал Юра Нагибин. Все четыре палатки были на виду. В дальней спал Фёдор Кузьмич. В самой маленькой, двухместной палатке храпел Тюрин. Его никто не сторожил. Лошади, привязанные к деревьям, прятались выше по пригорку, отсюда едва удавалось различить их силуэты. Там ночевал следопыт Очир; его костёр отчего-то погас.
Всё спокойно.
Артём на мгновение усомнился и в своём плане, и в том, что его разбудила именно Солонго. В конце концов, это мог быть только сон, а значит, своей неловкой попыткой он всё испортит. Да и что сделает четырнадцатилетний школьник против взрослых охотников?
Артём в нерешительности остановился за кустами.
– Ну, долго ты там? – зевнул Слава.
Артём вновь и вновь судорожно обдумывал своё положение. В голову лезли глупые мысли об уютной кровати в иркутской квартире. О школьных друзьях, о футбольных матчах во дворе. Как же они далеки и неправдоподобны!
– Да что ты возишься? – Слава толкнул Артёма в плечо.
Мысли прекратились.
Сняв с шеи фотоаппарат, Артём промолвил:
– Лови. – Размахнувшись, со всей силы швырнул его в прибрежные заросли карликовой берёзы.
– Ну ты дурак… – Слава оторопел. Потом, хохотнув, бросился за фотоаппаратом.
План пришёл в действие.
Артём кинулся к своей палатке, надеясь, что Солонго сдержит обещание и поможет сбежать остальным. Вытащил колышки с той стороны, где лежала мама. Одним из колышков ткнул её – сильнее, чем требовалось. Мама вскрикнула от неожиданности.
– Ты чего? – буркнул Чагдар и выдал своё точное положение.
От ёрника донёсся крик. Слава ещё не нашёл фотоаппарат, но сообразил, что его обманули. Понимал, что приметы важнее мальчишки, но додумался разбудить остальных – закричал во весь голос. И, наверное, вспомнил, что карта памяти хранилась отдельно.
Артём обежал вокруг палатки, вырвал дуги из креплений и обрушился на тент – в том месте, где услышал голос охотника. Хотел прыгнуть с ножом – ударить, проткнуть, вспороть, выпотрошить, – но не смог. Руки не послушались. Всё закрутилось, зашумело. Чагдар брыкнул – и Артём отлетел в сторону, но опять бросился на охотника. Тот с яростным сопением заметался и лишь запутался в ткани внутренней палатки. Мама пальцами разорвала зашитую вчера прореху в стенке, выбралась наружу.
Повторно закричал Слава, одновременно с ним завыл Чагдар. Грохнул выстрел. Юра, спавший у костра, вскочил. В палатке Фёдора Кузьмича загорелся свет. Это было последнее, что Артём увидел в лагере. Схватив маму за руку, он помчался к реке.