Страница 7 из 68
— Слушай, «Алая роза», или как тебя там… Изольда? Ты очень вовремя. У меня тут молния на дорожном платье заедает, поможешь застегнуть? А то Адриан так торопился меня выгнать, что даже горничную не прислал. И кстати, — героиня сделала шаг вперед, обдавая маркизу ароматом хереса, — Передай своему герцогу, что кровать у него жестковата. Надеюсь, у тебя спина крепкая, а то в твоем возрасте остеохондроз — дело серьезное.
Кривая усмешка маркизы не предвещала ничего хорошего — она собиралась дожать противницу. С приторной вежливостью Изольда пошла в атаку:
— Бедняжка. Из герцогских покоев — прямиком в канаву. Говорят, ты возвращаешься в ту вонючую дыру для пьяниц? Как низко ты пала…
Ггшка осмотрела соперницу как пятно на скатерти:
— Солнце моё, «вонючая дыра» называется «Гарцующий фазан». И там, в отличие от этого склепа, люди умеют пить, петь, и не втыкают тебе нож в спину во время завтрака. А ты что, пришла помахать платочком?
— Я пришла пожалеть тебя. Адриан убийственно красив. Его тело, его власть… Каково это — знать, что такой мужчина предпочел тебе меня?
— «Предпочел»? Я еле выбила из него этот развод! Он красив как грех, тут не спорю. Пресс такой, что можно орехи колоть. Но ты пробовала с этим «совершенством» разговаривать? Это не муж, это памятник самому себе.
У Изольды от такой наглости случился эстетический шок. Она-то ждала рыданий и мольбы «не забирай его у меня». Она даже приготовила веер, чтобы отгородиться им от гнева законной супруги.
Но что-то явно пошло не по плану…
А в это время во внутреннем эфире нарастал просто панический писк:
—Заткнись! Никаких «остеохондроза» и «плоских досок»! — фейка вцепилась в ухо ггшке так, что последняя чуть не ойкнула. — Изольда — его главный информатор. Если она заподозрит, что ты не та забитая Элеонора, она скажет герцогу, что ты «подменыш». У них в этом мире за это полагается очищение через четвертование!
— Блииин, — мысленно застонала подружка, — Так и знала. Опять всё через одно место. И что мне теперь делать? Изображать коврик у её ног?
— Нет! — наставляла мини-Катька. — Изображай «тихое помешательство на почве горя». Это идеальное прикрытие для странного поведения. Смотри в одну точку, вздыхай и говори цитатами из моих самых плохих стихов, которые я тебе на открытках писала.
Элька взяла себя в руки с тем же безжалостным упорством, с которым дверной косяк находит чей-то мизинец в темноте. Она с тоской прижала к своей груди еще не до конца собранную наволочку.
Медленно опустила взгляд, сделала лицо максимально «унылым говном» и, прерывисто вздохнув, выдала:
— Вы правы, маркиза... Звёзды померкли, и розы завяли в саду моей души. Забирайте всё: и замки, и гобелены, и... его тяжёлый взгляд. Мне остались лишь воспоминания и эта старая наволочка с ветошью.
Изольда подозрительно прищурилась, глядя на то, что топорщилось в наволочке:
— Ветошь? Почему она так звонко брякает?
— Быстро! — скомандовала авторша. — Скажи, что это твои разбитые надежды.
ГГ, не моргая, посмотрела на маркизу:
— Это семейные реликвии моей покойной тётушки... чугунные утюги для разглаживания кармы. Хотите взглянуть? Они очень тяжёлые, как и моя скорбь.
Изольда брезгливо поморщилась и отступила на шаг. Связываться с сумасшедшей, которая таскала в наволочке «утюги для кармы», ей явно не хотелось — вдруг это заразно?
— Убирайся уже, — фыркнула блондинка и, уходя, небрежно бросила, — Адриан ждёт, когда карета выедет за ворота.
У Эльки резко проснулся инстинкт выживания, закалённый ипотеками, распродажами и умением собрать чемодан в Турцию с перевесом в 10 килограмм.
Она заметалась по комнате, костеря авторшу и требуя с той подсказок, где и что самое ценное и нужное.