УПС, ПОЛОМАЛИ!

22.

Мгновение спустя он уже стоял на балконе своей башни, возвышающейся над столицей. Ветер трепал полы дорогого плаща, но мужчина лишь небрежно сбросил его на руки подоспевшему слуге и прошел в кабинет.

Маг удобно вытянулся в кресле и поставил бокал на столик из черного дерева. Щелчком пальца он снял магическую заглушку, и кабинет тут же наполнился негодующим бабским визгом, который внезапно обрел вполне отчетливые, хоть и очень сердитые очертания Элькиного голоса.

— Ну что, кроха? — Маг весело подмигнул яростно бьющейся о стекло фейке. — Твоя подруга заняла круговую оборону с майонезом, а мне до смерти надоели эти придворные интриги, отчеты Адриану и кислые лица министров. Как насчет настоящего развлечения?

К этому моменту бабий ор перерос в ультразвук:

— Слышь, Лазурный! Если ты думаешь, что я буду сидеть в банке и смотреть, как ты медитируешь на закат, ты ошибся адресом! Я из Москвы, парень! У нас развлечения начинаются там, где у вашей инквизиции фантазия заканчивается! Ты еще не понял? Это не я у тебя в плену, это ты заперт со мной в одной комнате! Месяц, говоришь? Да ты через три дня сам меня назад принесешь, еще и таверну золотом покроешь, лишь бы я замолчала.

— Ого. А голос у тебя поинтереснее, чем звон хрусталя, — он придвинул бокал поближе, с интересом разглядывая свою добычу. — Значит, «из Москвы»? Это какое-то герцогство на окраине варварских земель? И что же там делают с магами твоего калибра, если у них кончается фантазия?

Мелочь осеклась, осознав, что её слышат, но тут же расправила крошечные крылья и уперла руки в бока:

— Это не герцогство, это мегаполис, Лазурный! И если ты не выпустишь меня из этой посудины прямо сейчас, я тебе устрою такой «научный интерес», что ты забудешь, как посох держать.

— Какая экспрессия! — маг восхищенно покачал головой. — Кажется, я не прогадал. Такие фамильяры нынче в дефиците. С тобой скучно не будет.

Он коснулся бокала кончиком указательного пальца. Хрусталь растаял, превратившись в облачко пара, но прежде чем мелкая стервозинка успела рвануть к открытому окну, на её лодыжке затянулась тончайшая, почти невидимая нить лазурного света. Второй конец нити мужик небрежно намотал на свой перстень.

— Это «нить верности», кроха. Гуляй где хочешь, хоть на километр отлетай, но помни. Попытка пересечь границу — и тебя решительно притянет обратно. А теперь просвети меня... Что это за «Москва», которой ты так грозишься? Это логово какого-то тёмного культа? Или остров, где магов варят в котлах?

Крылатая злыдня, поняв, что «поводок» длинный, но прочный, приземлилась на край массивной чернильницы и презрительно фыркнула:

— Москва, Лазурный, — это место, где твоя инквизиция показалась бы детским садом. Там есть страшная секта — Налоговая называется. Это такие люди в серых костюмах, которые приходят и забирают половину твоего золота просто за то, что ты существуешь. И никакая магия от них не спасает, потому что у них вместо заклинаний — «постановления» и «акты сверки». Страшные вещи!

Она зловеще прищурилась, подлетая к самому носу мага:

— А про пробки я вообще молчу. Представь: сто карет сгрудились на одной узкой улице. Лошади ржут, кучера кроют друг друга почем зря, а ты стоишь в этом заторе три часа под палящим солнцем. И телепортироваться нельзя — пространство забито чужим упрямством. В Москве мы в таком аду каждый день живем, так что ты со своими интригами для меня — просто кружок юных натуралистов.

Фейка сделала круг вокруг мага, придирчиво рассматривая его «прикид» сверху донизу:

— Кстати, о пытках. Слушай, Магистр, ты зеркало в последний раз когда видел? Этот твой лазурный плащ... Он же тебя бледнит как поганку в сыром подвале. И серебряное шитьё — ужас. Это же прошлый век. Сейчас в тренде минимализм, а ты выглядишь как ходячая витрина ювелирного магазина. И волосы... Ты их чем мажешь? Эссенцией пафоса? Слишком много блеска, Себ. В Москве тебя бы приняли за аниматора с детского утренника. Хотя нет, скорее — за очень дорогое чучело павлина.

Себастьян, который привык, что дамы падают в обморок от одного его взгляда, поперхнулся вином и растерянно потрогал свои идеально уложенные локоны.

Магистр медленно поставил бокал на стол. Потрясение в его глазах быстро сменилось холодным, расчетливым блеском. Так смотрят на редкое, колючее, но чертовски интересное насекомое.

— Аниматор? Налоговая секта? — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли обиды, только ленивое превосходство. — Забавно. Твой мир звучит как обитель очень нервных людей, которые разучились ценить красоту.

Он плавно поднялся с кресла. Его рост и аура подавляли. В кабинете сразу стало тесно, а воздух будто загустел от магии.— Ты права, я не подросток, чтобы бежать менять плащ по первому писку... Как ты сказала? «Аниматора»? Но ты мне нравишься, кроха. У тебя острый язык и совершенно нет инстинкта самосохранения. Это освежает.

Чародей подошел к окну и, не оборачиваясь, слегка натянул лазурную нить на пальце. Мини-Эльку плавно, но непреклонно потянуло вслед за ним, пока она не зависла ровно на уровне его плеча.

— Но давай расставим точки над «и». Ты можешь называть меня павлином, чучелом или даже магистром-аниматором — мне это только льстит. Но в этом мире ты не «москвичка», а мой фамильяр. И пока ты со мной, ты будешь моей «совестью» на королевском совете. Там все лгут так красиво, что мне иногда не хватает кого-то, кто честно скажет, что у министра обороны — вопиюще безвкусный гульфик, а у королевы — фальшивые алмазы.

Маг медленно допил вино, и в его взгляде появилось нечто такое, от чего у разъяренной заразы по спине пробежали холодные мурашки.

— Знаешь, кроха, — негромко произнес он, — Ты сейчас совершила очень смелый поступок. Или очень глупый. Рассказать о «другом мире» человеку, который завтракает с Великим Инквизитором…

Он сделал паузу, любуясь тем, как фейка на мгновение замерла.

— Адриан обожает иномирянок. Правда, романтика у него специфическая. Его интерес обычно заканчивается либо на плахе, где бедняжек аннулируют вместе с их странными надеждами, либо в камере для допросов. Там их разбирают по косточкам — в самом буквальном, анатомическом смысле, без всяких метафор. Для него ты не «гостья из Москвы», а опасная аномалия, подлежащая немедленному четвертованию ради чистоты миропорядка.

Волшебник лениво крутанул перстень, на который была намотана лазурная нить: