Страница 9 из 14
Глава 4
Кики
– Это не я. Я этого не делала! – Кики поднимает глаза на мать, склонившуюся над ней. Красное от ярости лицо матери искажено гневом.
– Не смей лгать! Слышишь меня, девочка?! – Она с силой бьет дочь по щеке, и Кики начинает хныкать. – Лгать – это большой грех! И воровать тоже грех! Ты покрыла позором нашу семью, ты это понимаешь? Мы порядочные люди, общество уважает нас, а теперь наша дочь оказалась воровкой – самой настоящей воровкой!
Кики трет покрасневшую щеку. Ей хочется возразить. Ей хочется повторить, что это не она, что она ничего не брала, что пакетик с леденцами из магазина мистера Пэтела взял Берти, однако она знает, что ничего хорошего из этого не выйдет. Мать все равно не поверит – она никогда ей не верит.
– Мы, Кики, приняли тебя с добрыми намерениями. – Кажется, ярость матери не утихает. – Мы дали тебе дом, семью – и посмотри, чем ты нам отплатила. Позором… – Она качает головой, открывая кухонные шкафы, доставая кастрюли и сковородки и с грохотом ставя их на прилавок. – Это все дурная кровь, ты родилась во грехе, чтобы самой стать грешницей! Вставай на колени и молись, слышишь меня? На колени!
Кики покорно встает на колени и принимается тихим шепотом читать молитву.
– Быстрее! – говорит мать. – Громче! Моли о прощении… Расскажи Ему, какая ты грешница и что ты отрекаешься от дьявола внутри тебя. Говори Ему!
Кики зажмуривается, но это не помогает удержать слезы. Она не брала конфеты из магазина мистера Пэтела. Не брала. Господь все видит, так мама и папа говорят ей, и так говорят на уроках по Библии. Тогда как же получается, что Он не видел, как Берти воровал конфеты? Почему Господь наказывает ее? Ведь ее за это выпорют.
– Подожди, вот отец вернется домой. – Грозный тон матери подтверждает опасения Кики, и она начинает плакать громче. – Хватит скулить! – Мать снова бьет ее, на этот раз по голове, причем с такой силой, что Кики едва не падает на бок. – Ты плохая, Кики. Твои собственные кровь и плоть знали об этом и избавились от тебя, как только появилась возможность. Та бродяжка, что дала тебе жизнь, даже не знала, кто твой отец…
Кики хочется закрыть уши, но она не решается. Она снова позволяет той безнадежности, которую чувствует в душе, овладеть ею. Она всегда, сколько себя помнит, знала, что ее удочерили. Мать рассказала ей об этом четыре года назад, когда ей было пять. Сейчас ей девять, а «на вид вообще семнадцать», как с насмешкой говорит ей мать, хотя Кики плохо понимает, что та под этим подразумевает. По сути, она вообще ничего не понимает и тем более не понимает, почему мать так сильно ее ненавидит. Она всегда старалась быть хорошей, угождать ей и папе. Но папа обращает на нее внимание, только когда надо пороть ее, а мама, кажется, изливает на дочь весь свой гнев, правда, только дома. На людях и в церкви она обнимает и целует Кики, проявляет к ней хоть немного нежности, и ей это приятно.
Мама многое делает втайне, например пьет алкоголь. Кики узнала, где у нее тайник с выпивкой – в кладовке под лестницей. Она видела, как мама брала бутылки и иногда пила прямо из горлышка. Мама ничего об этом не знает, а она, естественно, никому словом об этом не обмолвилась, только своему сводному брату Берти. Он на три года старше нее, он ее лучший друг. Вообще-то Берти – ее единственный друг. Правда, бывает вот как сегодня, что он предает ее, вынуждает отвечать за его проступки. Но ей и в голову не пришло бы сдать его. Берти вспыльчив, как мама, а иногда может быть злым. Однако в большинстве случаев он ее единственный союзник, ее единственный источник утешения.
– Немедленно убирайся из комнаты, грязная сучка! Не желаю видеть твою рожу до завтрашнего утра. Ужинать сегодня не будешь – какой ужин, когда ты набила брюхо крадеными конфетами!
Кики выбегает из кухни и спешит наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Берти уже ждет в ее комнате.
– Молодчина, малыш, спасибо, что не выдала. Вот, припас для тебя «Фруктовых пастилок» и, смотри, – он достает что-то из кармана, – сливочное яйцо, твое любимое.
Кики выдавливает из себя улыбку, хотя ее лицо все еще горит, а голова болит. Она падает на кровать и плачет.
– Мама ненавидит меня. Она говорит, что я зло, что я никому не нужна… Даже своей родной матери.
– Не слушай ее. – Берти ложится рядом и обнимает ее. – Она просто пьяная ведьма, которая ничего не знает. Думаю, ты лучшее, что есть на свете, после нарезанного хлеба.
Он смеется и крепче обнимает ее.
– Почему она бьет меня? Почему папа бьет меня? Он выпорет меня, когда придет домой. Я боюсь…
Берти вздыхает.
– Кики, я не допущу, чтобы они делали тебе больно. – Он еще крепче обнимает ее. – Это я виноват, что тебя поймали. Я приму наказание как мужчина. Мы должны держаться вместе, понимаешь, ты и я!
– Я люблю тебя, Берти.
– Я люблю тебя, Кики.
Она улыбается, хотя из-за того, что они лежат обнявшись, он не видит ее лица.
– Пусть они и не любят тебя, но я-то люблю.
Она прижимается к нему. Берти любит ее, и только это имеет значение.