Дом Фрэнка

– Вы впустили меня в дом и накормили. И раз уж вы не хотите взять с меня денег, позвольте хотя бы помочь, – я отгоняю усталость прочь и собираю тарелки в стопку, но мою руку тут же накрывает могучая лапа.

– Посидите со мной минуточку? – спрашивает Фрэнк, и я отправляюсь следом за ним из столовой в гостиную. Над разожженным камином висит портрет молодой ведьмы с кудрявыми рыжими волосами, такими длинными, что они достают до пола. Их цвет отлично сочетается с шерстью Фрэнка – он изображен на портрете вместе с ней, ласково обнимающим и поглаживающим ее по лицу.

– Это Кайя, моя жена, – настоящий Фрэнк подходит к каминной полке, и по его рыжей шкуре начинают плясать оранжевые блики. – Она тоже захоронена в дендрарии.

– Я была права, – я встаю рядом и любуюсь портретом. – Она невероятная красавица.

На Кайе шелковое зеленое платье с кружевным воротником, прикрывающим шею. Фрэнк на портрете смотрит на нее пристально, и в его глазах – море любви. А сама Кайя смотрит на художника, и ее широко расставленные глаза, полные надежды, манят подойти ближе.

Фрэнк, стоящий со мной рядом, кивает.

– Она и впрямь была необычайно хороша. Признаться, когда мы только основали Ясеневые сады, я не был уверен, что из этой затеи что-то выйдет. Кайя была ведьмой-дикаркой, и это ей пришло в голову брать прах умерших и выращивать из него деревья. И когда ее не стало, мы со всей тщательностью собрали ее исследования и пригласили на работу чародеев, чтобы продолжить ее труд. Я с удовольствием покажу вам завтра наш дендрарий.

Я устраиваюсь в кресле и аккуратно растираю ноющие ноги.

– Я ничего не знала о Ясеневых садах, пока моя сестра не рассказала. Она… она хотела, чтобы они стали ее последним пристанищем.

– Ясно, – Фрэнк присаживается в кресло напротив. – Не хотите ли рассказать мне о ней побольше?

Жар камина согревает щеку. Сиденье кресла мягкое. Я чувствую себя абсолютно сытой после такого обильного ужина, а рев бури за стенами дома теперь кажется убаюкивающим фоновым шумом. И если час назад мне было больно вспоминать о тебе, то сейчас, напротив, этот вопрос кажется не вторжением в душу, а мягким приглашением ее раскрыть. И я осторожно шагаю в тот мир, где ты когда-то существовала, – и да, я все еще помню, что теперь тебя с нами больше нет, ты ушла навеки, но, ради всего святого, как же хорошо здесь было, пока ты была жива! Ведь ты же существовала. И воспоминания о тебе живы до сих пор. И вот ими я и решаюсь поделиться с Фрэнком.

– Фиона была очень шумной, – на моем лице сама собой возникает улыбка, – и мнений в ее понимании существовало только два: ее и неправильное. И от этого у нас в юности возникала неимоверная куча проблем. Как и многих других городских девчонок, ее манили приключения. И когда она вошла в возраст, то отправилась за море искать свое предназначение.

– Впечатляет. А вы последовали ее примеру?

– Ну, я попыталась. И повторила несколько ее путешествий в попытке сохранить ее дух. Но этот самый дух оказался слишком сильным. Мореплавание – занятие не для слабонервных, а я как раз из слабонервных.

Фрэнк мягко посмеивается, а я вздыхаю, перетряхивая в голове остальные воспоминания.

– Единственное, что нас объединяло, – любовь к музыке и историям.

– И вы до сих пор их любите?

– До сих пор? – я моргаю. Как-то даже и не задумывалась об этом. Музыка и литература всегда были нашей общей любовью. Занимали много места в наших душах, Фи. Искусство было нитью, которая связывала нас так, как ничто иное в реальности.

А потом тебя не стало, и мне показалось, что эта нить оборвалась.

– Честно говоря, я уже сто лет не играла…

– А на чем вы играете?

– Я – ведьма музыки. Я могу заставить петь что угодно, но мой любимый инструмент – фортепиано.

– Какое удачное совпадение, – Фрэнк встает с кресла и отходит к окну: там обнаруживается пианино, прикрытое стеганым чехлом от пыли. И как я его сразу не заметила? – Я бы с удовольствием послушал, как вы играете, – если, конечно, вы в настроении.

Фрэнк стаскивает чехол – пианино под ним черное и блестящее. Как ты знаешь, Фи, меня обычно не надо долго уговаривать на чем-нибудь сыграть, но сейчас я, честно говоря, колеблюсь. И подхожу к инструменту медленно, бездумно теребя кулон на шее. Палочка – на привычном посту, в сапоге, но вытаскивать ее не хочется.

Я усаживаюсь, и Фрэнк отходит, чтобы не висеть над душой. Он опирается на каминную полку, коротко оглядываясь на портрет жены. А я поднимаю крышку – шелк перчаток скользит по белым клавишам.

Нажимаю на клавиши – и музыка тут же меня уносит. Сначала мажорный аккорд, за ним еще один, и еще, а потом я и вовсе закрываю глаза, полагаясь только на пальцы. И даже начинаю мурлыкать себе под нос, играя знакомый мотив.

Одна из любимых папашиных песен, хорошо тебе знакомая. Помнишь, я пела ее тебе тогда, два года назад?

Мелодия окутывает меня, как одеяло, целует в лоб, уносит в прошлое, в нашу общую детскую. Ты играешь на пианино и поешь, а отец кружит меня в танце, и пламя камина пляшет вместе с нами. Огненные языки изгибаются, взмывают и приседают в такт музыке, и я повторяю их движения. Жар облизывает мое лицо.

А потом ты присоединяешься ко мне, и мы кружимся вместе, живые, объятые пламенем.

Я резко распахиваю глаза – черное пианино стоит передо мной молча, все звуки затихли. Руки трясутся, а по щекам текут слезы.

Я утираю их и оглядываюсь на Фрэнка – тот так и стоит молчаливым изваянием возле камина. Его пасть бездумно приоткрыта, а в желтых глазах тоже блестят слезы.

– Вы ведь не использовали сейчас никакую магию, правда? Я не заметил, чтобы вы зачаровывали пианино. Это было ваше собственное исполнение.

– Полагаю, за все те разы, когда мне приходилось зачаровывать инструменты, я и сама кое-чему выучилась, – улыбаюсь я.

Фрэнк склоняет голову набок и пару мгновений молчит, что-то обдумывая.

– Какой же у вас невероятный дар, однако. Для меня будет огромной честью высадить прах вашей сестры и превратить ее смерть во что-нибудь прекрасное.

Глаза снова начинает щипать, а в памяти вновь всплывают твои слова: «Я хочу стать чем-нибудь прекрасным».

– Именно этого Фиона и хочет.

Фрэнк поудобнее опирается на каминную полку, поддергивая кардиган.

– Судя по всему, вы были с ней очень близки. Я так понимаю, друг у друга были только вы?

Я так понимаю, он имеет в виду – будет ли кто-то еще завтра на твоих похоронах?