Страница 3 из 53
– Вы наверняка слышали о том, что́ происходит в Порту. А что там? А там местные – это они себя так сами называют – «местные» – снова устраивают террористическую атаку. Вы сейчас думаете: что это он говорит! Разве можно про это говорить?! Я вам скажу: у нас обо всём можно говорить, если ты говоришь для дела. Можно! А про террористов – нужно! Нас иногда одергивают: никакой это, мол, не терроризм! Нам, захлебываясь, кричат: смертная казнь на месте преступления – это нарушение прав! А я говорю: террористы чувствуют свою безнаказанность! Вот поэтому мы раз за разом возвращаемся к одному и тому же. Из-за полумер! И сами становимся заложниками. И не надо, не на-а-адо «посмотреть на ситуацию их глазами»! Я буду смотреть на нее только глазами наших парней, которые сдерживают всякую нечисть! И я хочу спросить у нашего первого гостя – Алексея Черемхина, нашего самого информированного специалиста по гражданской активности, – он по должности на контакте с большим количеством горожан, – что такое Порт для нашей столицы, для Союза в целом?
Черемхин кашлянул в микрофон, и тут же чуть испуганно от него отодвинулся.
– Порт, – сказал он, прислушиваясь к звуку собственного голоса, – это дорога жизни. Мы, все наши граждане, видим в нем источник самого необходимого. Это и топливо, и товары, и самое главное – пища.
– И за то, чтобы Порт нас кормил, заплачено жизнями! – взревел Мохнатов; он вскинул руки с растопыренными пальцами, как бы показывая, какое это бессчетное количество погибших. – Нашими русскими жизнями! Алексей, что будет, если Порт перестанет работать?
– Все понимают, что будет.
– Ну, вы поясните. Вдруг кто-то не доучился. Не додумал. Не соображает еще.
– Я не хочу это пояснять. Такое есть в голове у каждого, здесь и социология не требуется.
– Слышали?! – выкрикнул Мохнатов. – Алексей не хочет произнести слово «коллапс», но я его – произнесу! Порт – это не просто стратегический объект, это то, без чего наша с вами жизнь попросту невозможна. И вот когда какие-то недобитки в угоду Востоку…
Мохнатов запнулся.
Те, кто знал Владимира Георгиевича, в эту секунду должны были пооткрывать рты и броситься к экранам, даже если до этого занимались какими-нибудь посторонними делами. Что «староста по правде», как звали его в коридорах Репродуктора, может изрядно заложить за воротник, способен увлечься и выписать в морду кому-нибудь из гостей или, например, довести себя до такого градуса истерики, что несколько минут орать благим матом, – не было новостью. Но вот чтобы запнуться во время прямого эфира… Такого с товарищем Мохнатовым не случалось ни разу.
На часах было 20:11, эфирная лампа горела ярко-оранжевым «On air», и съемочная группа во все глаза смотрела на невиданное: как лицо их многолетнего шефа кривится, выплевывает из себя язык, навсегда прищуривает один глаз, а потом – вместе с остальным телом в «сталинской» тужурке – оседает на пол, да так и остается там лежать под вскрики в студии.
Никто не знал, что́ надо в этом случае делать, – и на то, чтобы включить заставку про «технический перерыв», ушло около сорока бесконечных секунд.
А потом «Выводы недели» закончились.