Страница 2 из 53
Владимир
Выводы
Мохнатов уже давно привык к тому, что никто не зовет его Владимиром. Владимиром Георгиевичем – да. Товарищем Мохнатовым – если вдруг из чужих. Иногда могут просто Мохнатовым – в конце концов, он объявил о себе этой фамилией, сделал ее ключ-картой, открывающей и ячейку в С-банке, и почти любую дверь в Старостате.
И тут этот хрен окликает:
– Володя!
Мохнатов аж поперхнулся контрабандным кофе. «Володя»! И, главное, совершенно посторонний мудак. Костюмчик хоть и довоенный, но без шика. Очки какие-то левые. Максимум – ровесничек. И – «Володя». Олень…
Мохнатов даже не удосужился показать, что понял – это к нему. Продолжил отхлебывать из стаканчика, удерживая скептическую мину. И когда олень повторил – тоже.
Тот постоял, постоял, да и спустился к Мохнатову сам. Ну а как еще? Подошел, расправляя на морде улыбочку. Мохнатов повел в его сторону глазом. Но больше так – типа, ты-то что за чмо?
А чмо говорит:
– У меня для вас, Володя, сообщение. От Ивана Николаевича.
И Мохнатову захотелось сказать, что он вертел и таких панибратских мудаков, и Иванов, и Николаевичей. И что нехрен подваливать, как к какой-нибудь бабе на пьянке. И еще разное. Но проблема была в том, что он уже сообразил, какой Иван Николаевич имеется в виду.
Мохнатов шумно зашел в студию, сразу обозначая, что он здесь, и всем стоит подорваться и броситься к нему. Всех, правда, оказалась одна ассистентка Маша, сидевшая за студийным компом. Она испуганно подпрыгнула, поймала шефа взглядом – и тут же полетела бросаться в ноги. Вот это правильно, девочка.
– У нас экстренник, – объявил Мохнатов. – Выдергивай всех и предупреди эфирных. Меняем вечерний выпуск с записи на живьё. Будем писаться через… – он посмотрел на наручные «Omega». – Пять часов двадцать две минуты.
– Владимир Георгиевич! – ужаснулась Маша.
– Иди бобра побрей! – рявкнул Мохнатов. – А меня не дергай! Мне еще настраиваться сейчас.
Он и в самом деле взялся настраиваться. Прошел в гримерку, смахнул со стола какие-то подарки поклонников – плюшевого медведя и открыточки, и тяпнул китайского коньяка – всё еще дрянь, но за последние лет пять стала получше. Снимаешься ею уже нормально. Как родной снимаешься.
– Эй! – крикнул Мохнатов. – Долго ждать-то? Зайди гостей взять.
Он накидал на бумажке список тех, кто ему понадобится. Отборные говноеды, которые кормятся с его, Мохнатова, руки: сука-эксперты, еб-твою-мать-аналитики.
– Их так быстро не собрать, – обреченно сообщила Маша, проглядев записи.
– Маня, – почти ласково сказал на это Мохнатов. – Ты кто такая? Ты чья будешь? Звони и ори на них. Именем тарабарского короля, ясно?! И пусть только одна пиздовша заартачится.
Маша закивала.
– И верни Ингу. Когда нужна, никогда ее нет!
Маша исчезла, а Мохнатов придирчиво оглядел свой рабочий гардероб и выдернул с вешалки два френча: один – зеленоватый, почти мундир, другой – черный с серебристым кантом. Зеленый тут же вернул обратно, черный бросил на стол – чтобы обслуга погладила.
Иван Николаевич хочет, чтобы Мохнатов дал по зубам этим соплякам, которые опять там чего-то требуют на фоне портовых дел. Которым то не так и это не эдак. Опять полезли. Одну дыру законопатишь, они из другой. А это потому что пороть надо на конюшне, вместе со всей этой медвежатиной!
Ничего, нам не впервой. Покажем им, как гладит Мохнатов. Зубы полетят даже у зрителей – если близко придвинутся к экрану! Особенно у «спокойничков», которые пищат – мол, «надо без перегибов». Это вы, сучата, перегибов не нюхали!
Мохнатов показал зубы зеркалу. Зеркало в ответ довольно оскалилось.
За час до эфира он вышел в студию – и с удовлетворением отметил, что все гости уже в сборе. Как рыбки, плавают туда-сюда.
– Что мы сегодня делаем? – спросил Мохнатов у своего аквариума, и, не дав рыбкам открыть рта, пояснил: – Мы ебем предателей! Медведей там, не медведей, по барабану. Здесь же нет тех, кто за предателей, да?
Мохнатов обвел студию пристальным взглядом. Запредатели не отсвечивали. Ничего, подумал Мохнатов. Это я тут решаю, кто будет кто. Как станете себя вести, так и определимся.
– Все помнят, чего мы не делаем? – поинтересовался он. – А?! Правильный ответ – ничего, о чем не условились заранее. Алексей!
Главный социолог (он называется специалистом по гражданской устойчивости, но это никого не обманывает) Алексей Черемхин дернулся.
– Без команды не лезь, понял? – предупредил Мохнатов. – Вякнешь невпопад, как в прошлый раз, – распрощаемся. Доходчиво?
Черемхин изобразил на лице оскорбленную невинность; Мохнатов на это только усмехнулся.
– Так, – продолжил он, – теперь графиня. Лена Сергевна, рожу делай попроще, не в супружеской спальне; нас люди смотрят, им кислятина без надобности. Чего ты там еще скажешь – бог весть, а глядеть уже противно.
«Психолог» Шереметьева сохранила непроницаемое выражение. Ну-ну.
– Короче, уважаемые, – это слово Мохнатов проинтонировал особенно гнусно, – у нас сегодня эфир по темам от Старостата. Кто не соображает, что́ это значит, может сразу пойти и застрелиться. Ясно? А кто не застрелился – работает хорошо. Лучше, чем умеет. Усекли?
Труппа понимающе молчала. Ну ладно, хоть без дурацких вопросов.
Уроды, подумал Мохнатов. Сколько можно с ними возиться. Давно надо выкинуть каждого первого из этих «экспертов» и набрать хотя бы просто других. В следующем месяце заставлю Ингу этим заняться.
– Владимир Георгиевич, готовность – десять минут.
– Здравствуйте, мои дорогие! – проникновенно объявил Мохнатов, раскинув руки, как будто он хотел бы обнять всех телезрителей, но расстояние этому всё еще мешает. – С вами Владимир Мохнатов и «Выводы недели».
На ведущего пролились аплодисменты.
– Но прежде, чем начнем, давайте вместе помолимся за наших ребят. Да? За пограничников, которые охраняют нас и наших детей от внешней заразы. Потому что мы-то с вами знаем: даже мертвые твари могут тянуть к нам свои ручонки. А ребята им как раз и дают по рукам!
Зал снова зааплодировал, а Мохнатов с благодарностью закивал, молитвенно сведя ладони.
– Сегодня у нас не обычный – особый разговор! Мы поговорим об одних товарищах. Знаете, о каких? О тех, которые нам не товарищи.
В зале засмеялись. Один голос – даже на какой-то истерично высокой ноте.