Влад

– Как ты смеешь, драконий выродок… – прохрипел боярин в летах с искаженным от ярости лицом, и было непонятно, хрипит ли он от злости или от того, что тяжелая золотая цепь крепко обвилась вокруг шеи. – Я занимал важный пост еще в то время, когда ты покорно целовал султану сапоги, находясь у него в плену!

Один знак князя – и воины ухватили боярина за обе руки, удерживая его. Князь, не говоря ни слова, почти с равнодушным лицом приблизился к изрыгавшему проклятия гостю. Неуловимым движением он выхватил из-за пояса кинжал – длинный клинок сверкнул в отблеске пылающего огня – и с силой сдавил боярину горло, отчего изо рта несчастного вывалился язык, но только на мгновение, потому что уже в следующий миг ярким широким веером взметнулись алые брызги, и на каменный пол шлепнулся обрубок плоти.

Боярин захрипел, захлебываясь кровью, задергался в руках воинов под вздохи и выкрики изумленных, испуганных гостей. Его громкий, протяжный вой разнесся по зале и, казалось, устремился дальше, по извилистым переходам дворца.

Князь спокойно вытер кинжал о полу своего роскошного кафтана и произнес:

– Вероятно, у кого-то еще есть предположения, чем я занимался, пока жил при султанском дворе? Нет? Отчего вы молчите? Напомню вам, что мой отец, ваш прежний правитель… или, – он недобро усмехнулся, – один из них, согласился на тяжелый для него уговор с турками и оставил нас с братом, малолетних детей, в заложниках у султана, чтобы вы и ваши семьи могли спать спокойно. Не вам пришлось жить каждый день с осознанием, что он может стать последним. В любой миг в кубке мог оказаться яд, шею могла сдавить удавка. С нас могли содрать живьем кожу или подвергнуть иным пыткам лишь потому, что султану показалось, что отец нарушил клятву. Но я жил надеждой, что выдержу это испытание, несмотря ни на что, и вернусь в родную Валахию. И что же я нашел здесь? Жадных и трусливых крыс, способных кусать только в темноте, когда представится случай?

– Чего ты добиваешься? – глухо спросил чернобородый боярин, разодетый в меха. – Хочешь, чтобы мы склонились перед тобой?

– Вы уже сделали это – поклялись в вечной преданности при народе, когда митрополит возложил мне княжеский венец на голову. Впрочем, я сбился со счету, скольким господарям вы успели поклясться в верности, – усмехнулся князь. – Но меня интересует другое. Я знаю каждого из вас, и мне известно, что вы сделали, чтобы моего отца прирезали под покровом ночи, заманив в ловушку сладкими и лживыми речами. Я также знаю, что вы не пощадили моего брата Мирчу. По вашему сговору он задохнулся в темном тесном гробу, пока вы, так же, как сегодня, набивали брюхо. По вашему сговору с проклятыми Данешти Мирче выжгли глаза и бросили еще живого, измученного пытками, в могилу. И не смейте отрицать: я видел его тело. По моему приказу гроб вскрыли, хотя вы и пытались спрятать следы своих преступлений. Вы даже не подарили Мирче милосердную смерть, поэтому сегодня узрите мою справедливость.

Возмущенный вой, в котором слышался страх, взмыл в душный, пропахший по́том и вином воздух.

– Остановись! Где доказательства? – закричали гости. – Мы требуем честного суда!

– Я и есть честный суд, – провозгласил князь. – Больше в Валахии не будет лживых бояр, наживающихся на чужих горестях и крови. Вы без устали грабили свою собственную страну, услужливо склоняясь перед тем, кто больше заплатит или кому выгоднее служить. Вы плели интриги и строили козни против собственного народа, но я положу этому конец. Не вы ли смеялись надо мной, думая, что я не узнаю о вашем предательстве? Вы называли меня «отродьем дракона» и угрожали, что без усилий расправитесь с «очередным валашским князьком», если я посмею быть вам неугодным. Молитесь скорее, потому что скоро у вас не будет на это сил.

Возмущенные вопли сменились на мольбы, а затем снова превратились в грозные проклятия. Но эти крики не остановили молодого князя. Он стоял непоколебимо, уверенно сжимая твердой рукой кинжал. В пиршественной зале разливался еще один запах – острый, выворачивающий наизнанку, заставляющий испытывать дрожь. Запах страха, наполнявший бессилием.

Побледневших цыган с круглыми от испуга глазами хозяин дворца повелел отпустить, с прискорбием заметив, что праздник для них слишком рано закончился. Но он уверил, что им оплатят их нелегкий труд, как и было обещано.

– Если, конечно, вы не желаете остаться и порадовать нас всех своей музыкой, – улыбнулся он, но цыгане, натыкаясь друг на друга, поспешили к выходу, заверяя, что не смеют тревожить добрых господ и князю не стоит беспокоиться насчет вознаграждения.

– Тогда мы послушаем другую музыку, – ласково проговорил он с поистине дьявольской улыбкой.

Видно, все воины получили указания и знали о том, как им следует действовать. За каждым гостем имелась своя вина, и наказание тоже назначалось согласно ее тяжести. Некоторым из бояр даже милостиво перерезали горло, оставив их на полу, извергавших кровавые фонтаны, но большинству не повезло.

«Пожалуйста, – шептала Елена, – я хочу проснуться. Пусть это кончится».

Знакомая красная тень с шелестом, точно адское знамя, пронеслась над ее головой, обдав тлетворным запахом. Повеяло могильным холодом, мраком и безотчетным ужасом.

Елена старалась закрыть уши трясущимися ладонями, но до нее все равно доносились протяжные, душераздирающие вопли. Она зажмуривалась, отчаянно желая оказаться подальше отсюда, но тяжкий, изматывающий сон все не заканчивался. Пытки были самые изощренные, на какие оказались способны мастера своего дела.

Елену поражало хладнокровие молодого князя. Того, кто вызывал в ней внутренний трепет и странное чувство тревоги, смешанной с тоской. Глядя на те безумства, что творились по его указу, девушка противилась этой давящей тоске.

Кому-то из бояр отрубили руки по плечи и тут же раскаленным железом прижгли зияющие раны, чтобы смерть наступила не сразу, другим разрезали животы снизу доверху и еще живым вырвали кишки, заталкивая на их место сорванные драгоценности и пышные одежды. Один из гостей, уже не в состоянии кричать, сорвав голос, медленно полз к выходу, оставляя за собой широкий кровавый след от тянущихся за ним внутренностей. Потом он перевернулся, белый как снег, трясущимися руками попытался подобрать их и затолкнуть обратно в раскроенный живот.

Князь встал над ним и равнодушно смотрел, как бьющийся в конвульсиях боярин испускает дух.