Влад

Глава 15. Постыдные тайны

В темноте слышалось учащенное дыхание, отражавшееся тихим эхом от каменных сводов.

Там кому-то было очень страшно. Вместе с прерывистым дыханием иногда с невидимых губ срывался полузадушенный всхлип, будто кто-то изо всех сил сдерживал слезы.

Елена поняла вдруг, что это не кто-то другой, а она сама.

Она медленно пробиралась вперед, опираясь дрожащими пальцами на влажные от сырости камни. Она не помнила, почему очутилась здесь: в голове расползался туман забвения. Она поняла, что внезапно оказалась в этой промозглой тьме, но не знала, как пришла сюда и что случилось до этого.

Холодный длинный коридор вывел Елену на пустынную площадку крепостной стены. Ветер здесь казался особенно сильным и беспощадным. Он порывисто налетал на крепость, точно немедленно желал разрушить ее. Елена неторопливо пошла по площадке. Кругом не было ни души. Какая-то настойчивая мысль привела ее сюда. Девушка напрягла память, хотя ей было невдомек, что она ищет здесь.

Подойдя к бойнице, Елена устремила взгляд в бездонную черную пустоту. Где-то там шумела вода. Ее равномерный бег должен был успокоить, но отчего-то стало не по себе. И пока Елена слушала песню реки, у нее мелькнула мысль: она кого-то ждала…

И как только так подумала, ее одолело сильнейшее волнение, граничащее со страхом или безумием.

Тот, кого Елена ждала, причинит ей боль.

Такие сны становились обыденными, и это пугало не меньше, чем то, что ей приходилось переживать в видениях. Елена боялась ложиться в постель и раз за разом погружаться в дикий водоворот страшных снов, где переставала быть собой, отрешалась от привычной жизни и становилась кем-то еще. Она оказывалась в чужих телах мужчин и женщин, проживая яркий эпизод из их жизни, зачастую – тот, который вел к неизбежной гибели. Кровавые расправы, страшные смерти, жуткие казни преследовали Елену с недавних пор все чаще. Люди, которых она не узнавала сперва, спустя несколько мгновений казались ей уже смутно знакомыми. Но вместе с тем осознанно ей ни разу не удалось никого вспомнить – и это сводило с ума.

Состояние ухудшилось после того вечера, когда ее болезнь внезапно явила то, что Елена так усиленно скрывала. Теперь для нее все было потеряно. Приступы вернулись с удвоенной силой, и безумие больше не оставит ее. Но не меньше Елена страдала от того, что на нее смотрели с изрядной долей жалости, словно с бедняжкой покончено навсегда и нет никакой надежды на исцеление.

Из последних сил приходилось делать вид, что ее ничего не тревожит, хотя давалось это с непосильным трудом. Сначала Елена тихо плакала в своей комнате, стараясь, чтобы ее никто не услышал, потом усилием воли заставляла себя успокоиться и, когда выходила к завтраку, непринужденно улыбалась.

Глядя на приветливые лица друзей и близких, Елена думала: быть может, и они притворяются? Что способен скрывать человек за маской благодушия и радостной беззаботности? Какие раны подтачивают его сердце?

Правда, тайны были не только у нее. Кристина – веселая и кокетливая болтушка – понемногу менялась на глазах. Порой она становилась излишне задумчивой, что совсем не соответствовало ее врожденному темпераменту. Черты лица заострились, стали жестче, а в облике появилось затаенное сладострастие. Кристине тоже снились странные сны, которые она сперва стыдливо отвергала, но потом стала ждать с нетерпением.

Как-то ночью Анике пришлось пройти мимо комнат, в которых расположились Кристина и Адриан. Их спальни находились по соседству, а Аника спешила к своей хозяйке, у которой разболелась голова, и несла ей ромашковый чай. Но внезапно приглушенные звуки привлекли ее внимание. Непроизвольно она замерла, прислушиваясь. И медленно, на цыпочках, приблизилась к двери спальни Кристины.

Аника тут же различила шепот: говорили двое, женщина и мужчина. Их разговор становился все более возбужденным, нервным. Вот женский голос умоляет, просит… Потом – сдавленные вздохи, все более громкие и протяжные. Мужчину уже не было слышно, но Аника была уверена, что он оставался там по-прежнему.

Кристина стонала все громче. Судя по всему, она сдерживалась изо всех сил, потому что иногда среди приглушенных звуков раздавались вскрики… и снова мольба…

Потрясенная Аника почувствовала, как ладони становятся влажными и слабыми, и крепче сжала поднос, чтобы не уронить его. Она так же медленно и аккуратно отошла от двери, боясь, что скрипнет предательская половица под ногами, но ей удалось остаться незамеченной.

Женские стоны затихали, и горничная скорее поспешила прочь. Сначала она хотела рассказать о том, что подслушала случайно, но, увидев уставшее лицо Елены, смолчала.

Но спустя несколько дней сама Елена убедилась, что в доме происходят необъяснимые перемены, которые она чувствовала давно, но больше связывала с собственным состоянием.

Она сидела у камина поздним вечером, желая немного почитать и отвлечься от неприятных дум. Последнее время отношения между ней, Петру и Милицей становились все более натянутыми. Жених чересчур старался опекать ее, не позволяя покидать поместье, а его мать все чаще напоминала о необходимости полного врачебного обследования.

Чтобы успокоить ее, да и себя, Елена дала на это согласие. Теперь они ждали ответное письмо, в котором будет назначено время для проведения необходимых процедур. Петру радовался, что строительство церкви теперь идет без осложнений, а Елена с затаенной тоской размышляла, что, если тяготы ее станут совсем непереносимыми для новой семьи, она так и не войдет в эту церковь в качестве невесты.

Ее размышления были прерваны легким прикосновением к плечам и шее. Она вздрогнула и подняла голову: над ней, улыбаясь во весь рот, стояла Кристина. Что-то в ее улыбке не понравилось Елене, но она натянуто рассмеялась.

– Я не слышала, как ты вошла, – призналась она.

– Испугалась? – с некоторым вызовом спросила Кристина и склонилась еще ниже. Ее дыхание коснулось обнаженной кожи Елены. Та растерялась и замерла, не зная, как поступить. – Что читаешь?