Влад

– Прости, моя дорогая. У нас с матушкой был обстоятельный разговор. Поверь, она очень любит тебя и беспокоится о твоей судьбе. О

нашей

судьбе. Понимаешь, тебе необходимо пройти лечение до нашей свадьбы. Матушка хочет удостовериться, что тебе не станет хуже и что болезнь поддается лечению. Она считает… – Он замолчал, поглядывая на невесту. – Считает, что это может отразиться на наших детях.

Елена молча слушала Петру, опустив глаза, не отрывая взгляда от его поврежденной руки. Проклятые слезы опять подступали, как назло, но она изо всех сил сдерживала их. Она осторожно положила ладонь на руку жениха и выждала, прежде чем начать:

– Петру, я понимаю ее волнение и, возможно, чувствовала бы на ее месте то же самое, будь сама матерью. То, что случилось… Я не могу никак это описать или тем более оправдать. Со мной еще не происходило ничего подобного. Точнее, я проживала это иначе, но в тот вечер… Казалось, кто-то занял мое тело, вывернул душу наизнанку, овладел моим голосом, сердцем, и я не могла ему помешать. А то, что мне привиделось… Не знаю, поверишь ли ты мне, но, кажется, это связано с тем гробом, который вы обнаружили под часовней.

Петру удивленно поднял брови и неожиданно рассмеялся. Робкая настороженность сменилась веселостью.

– Как же это связано?

Елена перевела дыхание, собираясь с мыслями, стараясь не обращать внимания на его смех.

– Я видела что-то… В моем видении в деревянном гробу похоронили заживо какого-то юношу, а перед этим выжгли ему глаза. Слышал бы ты его крики. – Она учащенно задышала, мысленно переживая этот кошмар снова. – Все было по-настоящему. Клянусь!

Петру внимательно посмотрел на Елену, а потом провел пальцем по ее щеке.

– Милая моя, ты очень переволновалась. Все эти события весьма дурно повлияли на тебя. Должно быть, это слишком для твоей чувствительной натуры.

– Но как ты объяснишь мое видение?

Петру пожал плечами.

– Игра чрезмерно увлекла тебя. Ты вняла тому, что говорили другие участники, а твоя особая восприимчивость сделала все остальное. Ты наслушалась страшных рассказов, пережила неприятные мгновения в лесу – вот и результат. Кристина верно подметила, что у тебя есть скрытый актерский дар. Вероятно, так выглядит настоящее перевоплощение, хотя от него и мурашки по коже. Нельзя не брать в расчет твою скрытую болезнь…

Он запнулся, наклонился и принялся целовать ее руки.

– Ты такая бледная, такая потерянная. Я не могу видеть тебя такой.

Елена ощущала его губы на своей коже, но внезапно поняла, что былых чувств поцелуи жениха не вызывают. Она даже не останавливала Петру, чтобы прислушаться к себе и убедиться в этом. Должно быть, страх повлиял на нее сильнее, чем она думала.

– И что же наши гости? – нахмурившись, спросила она чуть равнодушно.

Петру выпрямился, но не отпустил ее рук.

– Признаться, Адриан хотел увезти сестру. Мне он, конечно, сказал, что не желает быть в тягость при таком положении дел. Но и они волнуются о тебе и справлялись о твоем самочувствии. Правда, Кристина пожелала остаться и убедиться, что ты пошла на поправку.

«Лучше бы они покинули поместье», – мелькнула тоскливая мысль, и тень тревожного ожидания снова завладела Еленой.

Теперь, что бы обитатели особняка ни говорили, встречаясь за общим столом или на прогулке, ведя, казалось бы, непринужденные беседы на отвлеченные темы, в их глазах она видела потаенный страх. Они не знали, чего ожидать от Елены, и проявляли настороженность.

Хуже всего было то, что она сама не могла предугадать, когда случится новый приступ.

Если приступы участятся, ее направят в лечебницу для душевнобольных, и никакая любовь Петру не спасет от этого. Ее снова станут изводить ледяными ваннами, связывать и наблюдать, будучи уверенными, что помогают Елене. А она не вынесет этого.

Проще будет избавить от мучений их и себя. Навсегда.

В миг отчаяния она даже решила, что, если в таком случае никто больше не пострадает, пусть так и будет. Не хватало еще нести тяжкое бремя чужой смерти на своей совести.

Елена еще не знала, что смерть уже пробралась в дом и начертала на его дверях особый знак.