Влад

И вот, замирая у ее изголовья, внимая ее дыханию, он мог лишь смотреть на Елену, вынужденный хранить молчание, страдая от того, что не смеет прикоснуться к ней так, как того желает. Мечтать о любимой, когда она так близко и в то же время так далеко, – что за мука! Но мука сладкая.

Их разлученные временем и пространством души все еще испытывали на верность. Призрак был к этому готов, а она?

Ждать целую вечность и чуть было не потерять… Но ему и не обещали, что Елену будут хранить и оберегать от опасности и смерти. Значит, он постарается не сводить с нее глаз, но так, чтобы она об этом не догадалась.

По крайней мере, пока ее не одолеют сомнения насчет собственного выбора.

Елена должна выбрать сама, и, если выбор будет не в его пользу, он будет вынужден смириться с этим и наблюдать, как теряет ее, как она дает клятву верности другому, как этот человек ведет ее на брачное ложе и делает своей…

Нет! Только не это.

Он принесет в жертву еще сотни тысяч душ, если это поможет склонить чашу весов на его сторону.

– Прошу, вспомни…

Тихий стон не мог достигнуть ее слуха: Елена спала, погруженная в хаос собственных мыслей.

В то утро он чуть было не потерял ее… Ночью стригои заманили на край деревни молодую крестьянку. Призрак слышал их звериное бормотание, чувствовал их жадность и предвкушение. Стригои не слишком рассуждали о чем-либо. Они действовали как хищные животные, но угасшая человеческая память порой давала о себе знать. И тогда, кроме дикого голода, в них просыпались и другие инстинкты.

Призрак слышал каждого восставшего мертвеца в округе и мог видеть то, что видели они. Раньше создания ночи охотились по одиночке, выискивая добычу, но теперь что-то заставило их объединиться. Понаблюдав за ними, он понял, что стригои замыслили игру. Он не мешал им и лишь наблюдал с полным равнодушием к их жертвам. Интерес вызывало желание стригоев действовать вместе.

Изменилось не только это. После его пробуждения, после того, как он вернулся к жизни, теперь и они могли охотиться днем, но при одном условии: если не было яркого солнца. Они по-прежнему не переносили его лучей. Солнце угнетало их, заставляло метаться в поисках убежища, доводило до полного безумия и исступления и сжигало.

Но густые леса, овраги и холодные пещеры подарили стригоям надежное укрытие.

Та девушка покинула деревню, никем не замеченная. Она шла вперед по дороге, внешне сохраняя полное спокойствие, но из широко открытых испуганных глаз текли слезы. Нечто заставило ее подчиниться зову, выйти из теплого дома, никому не сказав ни слова, и исчезнуть во мраке ночи. Тело словно не принадлежало ей, а разум, казалось, заволокло пеленой. Девушка понимала, что происходит что-то страшное, но все равно шла вперед.

Она приблизилась к краю леса и замерла, глядя в непроглядную тьму. Звуки ночи пугали, она дрожала, не в состоянии вырваться из безумного сна, который казался таким реальным. Из-за деревьев показались три быстрые тени. Они метнулись к девушке, издавая приглушенный рокот, подхватили за ноги и руки и потащили прочь, под сень деревьев.

Стригои чуяли, что скоро настанет рассвет, лишающий сил, а им хотелось позабавиться со своей добычей. Девушка почти не сопротивлялась. Иногда вздрагивала, дергаясь, но тело отказывалось подчиняться ей. Звуки леса меркли рядом с хриплым рычанием страшных существ, которые быстро несли жертву в чащу.

Рывок – и они спустились куда-то сквозь колючий кустарник. Девушку бросили в траву. Она чуяла запах влажной земли. Шуршали листья, неподалеку журчал ручей. А потом начался кошмар, от которого она никак не могла очнуться. К коже с отвратительным хлюпаньем приникли липкие языки и губы, а потом тело вспыхнуло болью, словно объятое пламенем, от которого невозможно было спастись. Несчастная хотела бороться и кричать, но что-то сковывало ее с беспощадной силой, и только иногда удавалось поднять руку, высвободить плечо из крепкой хватки. Однако одно из чудовищ, почти не отвлекаясь, снова медленно прижимало жертву к земле, плотоядно облизываясь.

Иногда девушка проваливалась в черный туман, надеясь, что вскоре этот ужас закончится, но спустя какое-то время приходила в себя и снова замирала в тщетной попытке избавиться от тяжести холодных тел, пахнувших тленом.

В какое-то мгновение ее угасающее сознание уловило обрывки резких фраз, которые походили скорее на рычание диких зверей, но потом она разобрала несколько слов:

– Моя… моя будет… Сладкая…

Решив, что сходит с ума, девушка мысленно молилась и плакала, прося спасти ее от жуткого плена этих тварей. Они что-то бормотали иногда во время трапезы, слизывая капли крови из открытых ран.

Когда занялся рассвет, твари тихо зарычали, оторвавшись от жертвы. Они поглядывали по сторонам и косились на темное небо, которое заслоняли густые деревья и низкие тяжелые тучи. Солнце сюда так и не проникло, а потом зарядил дождь – и кровавый пир продолжился.

И тут на краю оврага появилась та, которая не должна была быть здесь. Стригои заметили ее, почуяли сладкую свежую кровь, которая поманила, позвала. Но еще их заставило броситься за девушкой ее желание бежать. Стригои, медленно высосавшие жизнь из бедняжки на дне темного оврага, испытали ярость, смешанную с наслаждением. Жертва сопротивлялась! Охотничий инстинкт велел им догнать ее.

Призрак отдыхал, издалека наблюдая за стригоями, которые насыщались и прятались в глубоких ямах. Он был могущественнее их всех, вместе взятых, но даже он предпочитал накапливать силы днем, не тратя их впустую. Но когда увидел происходящее глазами стригоев, не раздумывал ни одного мгновения. Не страшился ни того, что коварное солнце может выйти из-за туч, ни того, что может раскрыть себя.

Призрак налетел на вцепившихся в Елену стригоев с яростью неукротимого монстра. Испытал дикое бешенство, похожее на то, которое овладевало им в пору, когда он один сражался против десятков своих врагов. Он злился не только на стригоев, но и на себя, что допустил подобное.

Еще не стих отчаянный крик Елены, когда зубы стригоев вонзились в беспомощное тело, а призрак уже рывком оторвал голову одному и растерзал двух других, бросив ошметки уродливых, зловонных тел под торчавшие корни дуба. Одно было хорошо: стригои выпустили яд в первую жертву, и Елене не грозила опасность обернуться в такое же чудовище.

Но кровь на ее теле приковала взгляд. Сдержаться, чтобы не довести начатое стригоями до конца, было труднее всего.