Влад

Когда экипаж тронулся и они поехали по деревне, навстречу двигалась траурная процессия, которую сопровождали четверо военных с ружьями наперевес. Видно, они должны были следить за соблюдением правил погребения. На некоторых хмурых лицах крестьян, кроме печати скорби, Елене удалось разглядеть недовольство.

Они были возмущены вмешательством властей и хотели, чтобы им позволили делать то, что до́лжно, что казалось им правильным и могло защитить от расползающегося зла. Петру посмеивался над их верованиями, убежденный, что подобное происходит из-за недостатка образования, и долго рассуждал об этом, но в конце концов Елена перестала его слушать и извинилась, сославшись на слабость. Он замолчал и не беспокоил невесту, пока они не вернулись в поместье.

Елена еле выдержала восклицания тети Софии, распекавшей ее, будто неразумного ребенка, но выразила благодарность Милице за беспокойство. Влада нигде не было видно. Но сейчас Елена хотела остаться одна. Как бы ни гнала она от себя образы пережитого, они преследовали ее. Елену волновала судьба той девушки, которая осталась на дне темного оврага.

Несколько дней Елена не находила себе места, непрестанно думая о случившемся, и попросила Анику немедленно рассказать ей, если что-нибудь удастся выяснить. Петру ей не хотелось спрашивать. Она отчего-то стала избегать его и мучилась этим, пытаясь разобраться, что изменилось между ними.

В поместье тем временем не утихали слухи. Елена видела на лицах слуг странное сочетание эмоций, которые они пытались скрыть: страх, любопытство и отвращение. Тетя София ворчала, что в комнатах стало противно пахнуть, и постоянно проветривала их, не понимая, откуда доносится запах, пока Елена не застала Анику, усердно натиравшую подоконники и косяки зубчиками чеснока.

– Думаешь, это поможет? – спросила она растерянную горничную, и та, убедившись, что госпожа не сердится, принялась рассказывать, что это прекрасное средство от нечисти.

Елена не была в этом уверена, но не стала мешать. Аника сказала, что еще хороши осиновые и рябиновые кресты, святая вода, хотя ей ни разу не доводилось видеть их в действии. Впрочем, она надеялась, что до этого не дойдет.

Спустя три дня Аника прибежала, едва дыша от волнения. Елена жестом велела, чтобы она говорила потише. Хотя дверь была плотно закрыта, тетя София могла подслушать их разговор, намеренно или случайно. После того как Петру подверг сомнению ее слова, Елена больше ни с кем не делилась пережитым, и многие считали, что в окрестностях завелась дикая стая зверей, на которых власти объявили охоту.

Горничная с тревогой обернулась, проверяя, не слушает ли кто, и перешла на шепот.

– Ах, госпожа, – всхлипнула она. – Нашли ту девушку, про которую вы говорили, но она уж не дышала к тому времени. В таком виде ее обнаружили, что стыдно сказать…

Елена побледнела, качая головой, вспоминая ужасное видение. Они опоздали, как она и боялась.

– А что пристав? Он видел следы от укусов?

– Видел! Но стоит на своем. Говорит, дикие звери, и все тут. Из-за этого у них там даже потасовка случилась. Девушку похоронили, позволили крест положить, в первый же вечер поставили караул на кладбище. Но, видно, караульным подлили что-то в питье, потому что они уснули прямо там. А как проснулись, заметили, что могила иначе выглядит. Кто-то из местных вырыл гроб и отрезал голову той бедняжке и кол в сердце забил. Отмучилась!

– Погоди, а как это выяснили? Может, караульным что показалось?

– Да нет, этот господин Моэску сильно взъелся на наших. Велел снова откопать гроб и удостовериться. Он же видел, как похоронили ту девушку и как земля лежала. А тут глядь – кол в груди, и головы нет. А голову ей в ноги положили. Ох, и разозлился же он. Потребовал, чтобы признались, кто занимается осквернением трупов. Написал в столицу, вызвал подкрепление. Теперь и шагу нельзя будет ступить, чтоб не наткнуться на солдат.

– Может, оно и к лучшему? – предположила Елена. – Теперь в деревне будет безопаснее.

– Хотелось бы, – вздохнула Аника. – Но вы сами сказали, что видели чудовищ, так?

– Мне никто не верит. Не хочу никого убеждать. Это надо увидеть собственными глазами.

– Ой, не приведи Господь! – Аника осенила себя крестным знамением. – Но меня другое удивляет. Простите мои слова, госпожа, но вы остались живы после нападения. Вы единственная. В деревне тоже об этом ходят всякие слухи. Кто-то считает, что вам повезло и что у вас сильный ангел-хранитель. Он вас и уберег.

– Вот как? Петру сказал, что тот крестьянин нашел меня в лесу случайно. У самого края леса, где проходит оживленная дорога. Но я помню, что нападение произошло в другом месте.

– Может, вы в беспамятстве были? Или кто вспугнул тех тварей, а вы нашли в себе силы подняться?

– Не знаю, Аника. Все это очень странно.

– В любом случае вы спаслись, и это куда важнее.

Елена тоже думала об этом. Мысленно она возвращалась в темный дождливый лес, раз за разом проживая случившееся. Пыталась вспомнить хоть что-нибудь, кроме дикой боли, охватившей тело перед тем, как она провалилась в беспамятство. Но все, что удалось выудить из памяти, – бесконечное падение вниз, напоминавшее тот кошмар, когда ей приснилась старая часовня и черная бездна.

Дом на холме дремал, овеянный плотным туманом, спустившимся с гор. Стихли перешептывания прислуги, готовой вскоре подняться с рассветом, смолкли шаги в залах и анфиладах – настало время неспешно осмотреться кругом.

Над постелью со спящей девушкой зависла тень, не сводя с нее пристального, жадного взгляда, полного желания и невыразимой тоски. Елена вздрагивала, переживая тревожное сновидение. Как хотелось прогнать все преследовавшие ее волнения и сомнения, но он не смел нарушить условия договора. Она должна пережить все, что уготовано, и тогда, быть может, появится надежда. Призрак испытывал ярость и боль из-за того, что не мог рассказать Елене сам о том, что она должна знать. Ему запретили говорить что-либо, и единственным открытым путем к ее памяти были сновидения.

В роковой миг было дано обещание, вырванное из любящего сердца. И он готов был пообещать все, лишь бы ему даровали хотя бы слабую надежду искупить вину.

Пообещать реки крови и легион новых душ? Воззвать к падшим и заставить мертвецов восстать? Да пусть бы весь мир сгорел в адском пламени, пусть бы перестал существовать, если бы это вернуло утраченное.

Вернуло ее.