Влад

Глава 27. Ожившие кошмары

Солнце низко стояло над горизонтом, бросая золотые лучи на склоны гор и холмов. Когда Петру различил знакомые пейзажи, на сердце у него потеплело. Мелькнули деревни с их маленькими домами и высокими крышами. Прозвучал вдали тихий звон церковного колокола, и Петру прислушался к нему, пытаясь разобрать, была ли в нем затаенная печаль.

Впрочем, он не желал сейчас думать о плохом. Елене стало значительно лучше, и ему не терпелось поведать об этом матушке.

Экипаж взмыл на крутой холм, поросший деревьями, и Петру в нетерпении выглянул наружу, наблюдая, как лошади несутся вскачь, преодолевая подъем. Конечно, они устали, но вскоре они получат свой заслуженный отдых, как и он сам.

Экипаж замедлил ход ненадолго, остановившись у ворот, и в окне мелькнуло лицо привратника. Он всегда почтительно снимал шляпу перед хозяевами, давно служа им и оберегая их покой, но теперь Петру показалось, что во взгляде преданного старого слуги он заметил испуг и обреченность. Тем не менее он подал знак рукой и спросил, не заболел ли тот. Но привратник покачал головой, горестно вздохнув.

– Что произошло? – спросил Петру, и в груди у него будто образовался кусок льда. Возникло предчувствие чего-то недоброго.

– Ах, господин Петру… – начал было старик и осекся. – Лучше поторопитесь. Вас очень ждут.

Экипаж понесся по дороге, усыпанной опавшими листьями, под сводом могучих грозных буков.

Стены дома заливали закатные лучи. В оконных стеклах так и пламенело уходящее солнце. В этом цвете было слишком много тревожащего огненно-красного, отчего у Петру снова зашлось сердце.

Он страшно взволновался, что с матушкой что-то случилось, пока его не было рядом.

«Нет, не может быть!»

При входе Петру не обнаружил ни одного из слуг. Да что же стряслось, пока он отсутствовал?

Дом казался наполненным пустотой и обреченностью. Петру громко позвал по имени некоторых слуг и взбежал вверх по лестнице под пристальными и насмешливыми взглядами его предков с портретов в бронзовых тяжелых рамах.

– Матушка! Матушка!

Его голос эхом пронесся по коридорам и залам, теряясь в них. Где-то послышался приглушенный, чуть испуганный возглас. Петру поспешил на него, ускоряя шаг. Анфилада затемненных комнат превратилась в длинную, бесконечную вереницу, пока внезапно он не остановился в одной из них.

У стены стоял деревянный гроб, обложенный цветами. Их свежий, сладкий аромат ударил ему в нос. Значит, их принесли сюда не так давно.

У Петру тут же замерло сердце, а затем встрепенулось, больно стукнувшись о грудную клетку. Он слишком опешил, чтобы обратить внимание на фигуру в черном, замершую в противоположном углу на диване.

– Петру?

Шепот был вымученный, слабый, но преисполненный надежды. Петру услышал его и медленно повернул голову туда, где сидела женщина в черном платье. Сердце снова екнуло, на этот раз от облегчения и радости, и Петру кинулся к ней навстречу.

– Матушка, дорогая!

Он крепко обнял ее и прижал к себе, чувствуя легкий запах фиалковых духов.

– О, мой дорогой! – Милица обхватила сына руками. – Хвала небесам! С тобой все в порядке!

– Ну конечно! А что со мной могло произойти? – Он снова повернулся к темнеющему в углу гробу. – Отчего траур? Кто там?

Милица приложила платок к глазам, печально улыбаясь.

– Ты только держи себя в руках, мой милый. Адриана больше нет. Он скончался позавчера. Я отправила слугу в Тырговиште, чтобы сообщить родным. Боюсь, госпожа Лагоста этого не перенесет.

Петру посмотрел в ее бледное лицо с заплаканными глазами, ничего не понимая.

– Но… Как же так, матушка? Он ведь шел на поправку?

– Все стало гораздо хуже, как только вы уехали. В доме умерла еще одна служанка. От нас ушли еще четверо слуг. Но и это еще не все. Пропали Кристина и Влад – без всяких следов. Они будто растворились в воздухе.

Петру старался осмыслить услышанное.

Адриан, его лучший друг, с кем они вместе прошли огонь и воду, теперь лежит без признаков жизни? В этом проклятом деревянном гробу? Он отпустил руки матери, и осторожно ступая, приблизился к гробу.

Он приготовился увидеть пожелтевшее осунувшееся лицо с заострившимися чертами, но зрелище потрясло его. Адриан не выглядел мертвым. Лицо его не покинули краски жизни, разве что оно выглядело чуть бледнее обычного. Складывалось впечатление, что его друг жив и здоров, просто уснул ненадолго.

Петру, пораженный этим, даже склонился над ним, в отчаянии пытаясь услышать тихое дыхание.

– Матушка, как это понимать? Вызывали ли врача для констатации смерти?

– Безусловно. Вчера был и пристав из деревни. Он тоже осмотрел тело, сделал необходимые записи.

Петру все смотрел на мертвого, застывшего друга. Ему казалось, что все это какой-то дурной, ужасный сон, а может, его решили разыграть. И сейчас Адриан откроет глаза и весело рассмеется.

Глупая шутка. Жестокая. Но лучше бы это было именно так.

Не выдержав, Петру осторожно коснулся щеки покойника: она была холодной. Он тут же отдернул руку.

– Понимаю, ты потрясен. – Голос Милицы вернул его к действительности. – Мы сами в замешательстве. Все чаще стали происходить такие вещи, которым нет убедительного объяснения.

В голове Петру мелькнули сбивчивые мысли о многом, что мучило и тревожило его, чем он не мог пока поделиться с матушкой. Она и так слишком переживала.

– Прошу, расскажите мне, что здесь случилось, – сказал он твердым голосом, боясь, что если через силу не возьмет себя в руки, то его рассудку придет конец.

Они расположились в их любимой гостиной, выглядевшей одинокой и пустой, несмотря на все тот же уютный мебельный гарнитур густого зеленого цвета, который Петру видел сотни раз, жаркий огонь в мраморном камине и большие часы красного дерева с раскачивающимся маятником, звуки которого всегда успокаивали его. Но не сейчас.

В экипаже он мечтал о запеканке с гусиным паштетом, но теперь не смог проглотить ни кусочка. Аппетит бесследно пропал. Впрочем, Милица настояла, чтобы он выпил хотя бы горячего чаю с молоком. Петру не отказался: его тревожил странный озноб, пробегавший по телу. Впервые у него стали так часто и мелко трястись пальцы, и Петру неприятно удивился этому.

Раньше он ничего не боялся, а теперь ему стало страшно.

Слушая рассказ матери, он то хмурился, то покачивал головой, обдумывая ее слова.