Влад

Глава 25. Загадки ушедших столетий

Из телеграфной станции Петру вышел если не полностью довольным, то хотя бы преисполненным решимости. Профессор Ковач позволил воспользоваться услугами станции, и Петру был весьма признателен ему за содействие и терпение. Отправив несколько срочных телеграмм, проведя там почти полдня в ожидании ответа, Петру чувствовал себя несколько уставшим, но выполнившим важную задачу.

Он разыскал своего бывшего сослуживца, который сейчас находился по долгу службы в Италии, относительно недалеко от того места, где, как считалось, проживали долгое время дядя Александру и кузен Влад. Тот обещал отправить по адресу лечебницы обнаруженные сведения, как только о них станет достоверно известно. А вот последний адрес кузена на севере Италии предстояло выяснить самому Петру. Впрочем, поразмыслив и приняв во внимание, что кузен по какой-то причине мог позаботиться об этом вопросе, Петру направил телеграмму в мэрию города, располагавшегося ближе прочих к месту жительства кузена:

«Уважаемые господа!

Прошу вашего содействия в несколько щекотливом вопросе и надеюсь на вашу осведомленность. Речь идет об арендованной вилле близ деревни С., на которой длительный срок проживали наши ближайшие родственники – барон Синешти с сыном. По всей видимости, молодой барон был вынужден срочно покинуть Италию и закрыть виллу. Впрочем, если я верно понял, то аренда продлена на неопределенный срок. Прошу осведомить меня: есть ли возможность перевезти часть вещей, список которых будет оговорен позднее, по адресу в другой стране? Безусловно, все расходы я возьму на себя, так как молодой барон – мой кузен – сейчас не в состоянии заниматься этим вопросом по причине тяжелой болезни. Если этому имеется какое-то непреодолимое препятствие, прошу уведомить меня ответом.

С почтением,

г-н Петру Синешти»

Петру понимал, что рискует быть раскрытым, но у него не было иного выхода. Он лишь надеялся, что власти не пожелают перепроверить его слова и разыскивать каким-либо иным способом самого кузена, чтобы уточнить у того правомочность данного решения.

С таким же трепетом Петру ожидал и ответа от своего сослуживца, который обещал помочь как можно скорее.

Прошло два дня с тех пор, как Елене внезапно стало плохо. Петру прокручивал в памяти тот вечер, когда казалось, что мир создан для них одних: они танцевали, Елена казалась счастливой и полной жизни, но внезапно все краски схлынули с ее лица, глаза расширились в ужасе, а рот приоткрылся в немом крике. В следующее мгновение она обмякла в его руках и долго не приходила в чувство, несмотря на поспешные действия профессора Ковача и его помощника.

С огромным трудом ее удалось вернуть в сознание, но бедняжка была так слаба, будто очутилась на пороге смерти. И сейчас около ее постели неустанно находились медсестра и тетя София, проверяя, дышит ли Елена.

Профессор, такой открытый и дружелюбный, теперь был также озадачен столь внезапным приступом и терялся в догадках, что могло его спровоцировать. Елену словно покинули все жизненные силы. Она лежала без движения, устремив пустой взгляд в потолок, а затем снова проваливалась в сновидения, которые, судя по ее вздрагивавшему телу и непроизвольно сжимавшимся кулакам, были довольно тревожными.

Петру не понимал, что могло так впечатлить невесту и вызвать приступ. Необъяснимая болезнь, страх потерять Елену, происшествия в деревне и поместье, переживания за судьбы близких и друзей привели к тому, что теперь профессор Ковач обратил внимание и на самого Петру, мягко предложив помощь.

Петру, всегда довольно уравновешенный, взъелся на черную птицу, которая сидела за окном и наблюдала за происходящим в комнате. Солнце, стоявшее в зените и ослеплявшее своими жаркими лучами, скрылось за плотной завесой туч, которые нагнал сильный ветер, и Петру удалось хорошо разглядеть эту птицу. Ее присутствие вызвало у него необъяснимую обеспокоенность. Причем сама птица была довольно странной на вид. Ему прежде не доводилось видеть таких: не ворон и не дрозд, не коршун и не грач. Крупное тело, покрытое жесткими иссиня-черными перьями, широкий размах крыльев, крепкий, длинный и острый клюв, хищный, ожесточенный взгляд кроваво-красных глаз производили несколько удручающее ощущение. У Петру возникло впечатление, что птица разумна, хотя он и гнал эту мысль прочь. При виде ее на ум приходили неприятные мысли о тлене и смерти, точно птица была их неумолимым вестником.

Петру и сам себе не мог внятно объяснить, а уже тем более – остальным, отчего она вызвала столь бурную реакцию. Он бросился к окну и принялся отгонять птицу. Ему было страшно за Елену, и натянутые как струна нервы дали о себе знать.

Но даже когда он постучал по окну и довольно грозно прикрикнул на птицу, та не улетела, а лишь склонила голову набок, насмешливо приоткрыв клюв.

Профессор Ковач, находившийся в этот момент в комнате, обратился к Петру с просьбой не шуметь, чтобы не пугать присутствующих дам. Поглядев на встревоженное лицо Петру, он, впрочем, смягчился и тихо попросил медсестру принести что-то. Та вскоре вернулась со стаканом воды и маленькой пилюлей, которую предложила Петру.

– Прошу, выпейте это, – попросил профессор Ковач. – Вы много перенесли за последнее время. Вам нужно немного успокоиться, только и всего. Вот увидите, станет легче.

Петру, сникнув, подчинился, понимая, что тот прав. Проклятая птица по-прежнему сидела на окне и всем своим видом показывала, что улетит только тогда, когда ей самой захочется.

Петру старался не смотреть в окно, хотя краем глаза замечал там движение, и это все еще раздражало его. Наконец профессор попросил всех удалиться, но пригласил ассистента, который должен был вести записи о его работе с пациенткой.

Пилюля вскоре, видно, подействовала, потому что Петру удалось несколько вздохнуть с облегчением, точно его отпустили невидимые мрачные тиски. Он извинился перед тетей Софией и предложил ей вместе отобедать, если она пожелает, пока профессор занимался Еленой.

Все, что им оставалось, – ждать утешительных вестей.

Запись ассистента: сеанс гипнотерапии, проводимой профессором И. Ковачем в отношении г-жи Рошу

Профессор Ковач, пользуясь пограничным состоянием полусна, в котором пребывала пациентка, решил использовать его, чтобы расспросить ее и попробовать выяснить, что именно привело к недавнему припадку. К началу сеанса пациентка почти не реагирует на происходящее и скорее спит, чем бодрствует.