Гражданская война

Отвлекающий маневр, а по сути самое опасное из того, что предстояло провернуть, лежит как раз на наших бойцах сопровождения. Завтра, во время выхода процессии из собора, они должны поднять шухер где-то поблизости от площади, привлечь к себе внимание. Без этого, увы, наша работа окажется точно последним разом. Как сообщил Ваня, место для стрельбы он обнаружил совсем рядом. Это вновь была водокачка, превратности судьбы, не иначе. Но на линии выстрела растут деревья, конкретно тех, что нам мешают, сразу два. Мы проделывали нечто подобное, и Малой знает, что надо делать, тем более сам и предложил. Если Ваня говорит, что нужно подрезать ветки, значит, общая видимость есть, но для выстрела рисковать не стоит. Сделает «окна», через них и отработаем. А отвлекающий нужен, так как дистанция всего двести метров. «Банки» у нас для винтовок есть, но они больше для гашения вспышки, звук почти не глушат, это не полноценные глушители, но благодаря тому, что расстояние столь мало, использовать будем ослабленные патроны со спиленными носиками у пули.

После тренировок и подгонки вооружения в школе, в боевых условиях этим комплектом мы еще не работали, поэтому нужно вновь сейчас выползать из города и, отъехав подальше, испытать и вновь пристрелять стволы. А это опасно. Ходить туда– сюда во вражеском окружении сложнее, чем просто прийти и, сделав дело, уйти. Но без этого нельзя. Хорошо, есть прикрытие сейчас, и если кто-то до нас докопается, постараемся устранить по-тихому, не привлекая внимания. Вообще тут кто только не шатается. Военные всех родов войск, дезертиры и гражданские, бабы и старики, дети, народу жесть как много.

Выехали перед закатом, с пристрелкой мы вполне справимся и в темноте, отрабатывали такое. Возле мишени ставим свечку или разводим небольшой костерок, главное, чтобы мишень было видно, остальное уже не важно. Стрельба ведется с трехсот шагов, прицел светлый, мишень подсвечена – чего еще надо? Правильно, найти место и быть незамеченным, вот что главное сейчас.

– Эй, хлопцы, вы откель ехаете?

Накликал все же. Уже ведь почти уехали, последние хаты остались за спиной, и вдруг четыре рыла на лошадях… И откуда?

– С городу вестимо, – бросил я. Теперь нужно немного заболтать этих ухарцев, чтобы прикрытие наше успело подойти ближе. Ребята идут за нами вслед, но на расстоянии. Кстати, а почему так? Ведь если бы мы ехали всей толпой, мелкие группы казаков, наверное, и не обратили бы внимания на нас. – Надо друзьям передать о завтрашнем процессе в соборе. Сергея Леонидовича помянуть.

– Эт да, суки красные, добрались все же до нашего генерала! Знаете, что эти убивцы были у нас в руках? Их в Ростове взяли, а по пути к Царицыну они сбежали. Помогли им, предатели. Ну ничего, их дружка завтра утром перед поминовением вздернем на площади!

– Хорошее дело, кстати, братишки, а не подскажете, Петр Николаевич, наш уважаемый атаман, будет ли? – закинул я осторожно, как мне казалось, удочку.

– А ты кто такой, вообще? Братишкой он нас называет! – внезапно встрял в разговор еще один всадник, державший, между прочим, винтовку на сгибе руки. Морда злая, то ли с похмелья великого, то ли просто пьяный, но оружие держит крепко.

– А шо, не видно, красный партизан я, кто ж еще-то тут ездить может, среди таких красавцев-казачков! – попробуем наглеть.

Когда нас тормознули, пистолет почти сразу был готов, только в руку возьми. Пока трепался и проделал это действие, на всякий случай. И вот время пришло.

– Ну-ка, говорун, поехали-ка до комендатуры, а там посмотрим, партизан не партизан, на роже у тебя не написано!

Винтовка в его руках пришла в движение, да только поздно. Расстояние между нами всего несколько шагов, я даже руку поднимать не стал, а просто направил кольт в сторону угрозы и сделал выстрел. Казак, получивший тяжелую пулю из кольта, мгновенно обмяк, винтовка выпала из рук, но не на землю, повисла на ремне. Хлопок был сигналом к атаке, и наши помощники, а стрелять я решился именно из-за того, что ребята подъехали, тут же направили стволы своих винтовок на казачков.

– Э-э-э, вы чего творите? – засипел тот, что и заговорил со мной первым.

– Как чего? – делано удивился я. – Убиваем вас, мы ж партизаны!

– А-а… – попытался закричать всадник, но я уже прицельно выстрелил ему в грудь, прерывая крик. Двое оставшихся винтовки даже не начали поднимать.

– Ответите на вопросы, я отпущу, ясно?

Набычились, ха, нашел кому диктовать условия.

– Убивай, гад, ничего не услышишь! – взяв себя в руки после легкого ступора, произнес один из них, схватившись за шашку.

– Зачем? – пожал я плечами. – Сейчас тряпку в рот и срежу каждому пальцы по одному, все и расскажете, только после этого уже живыми не останетесь.

– Да пошел… – Смелый казак схватился за шашку.

Интересно, он рассчитывал, что с трех метров достанет меня? Вот глупый.

Новый выстрел, краем глаза замечаю, как двое из нашей охраны срываются с места и скачут назад, к виднеющимся в темноте хатам. Направляю ствол на последнего живого казачка, но не успеваю ничего сказать.

– Будут многие, и атаман будет, и другие люди… – А этот оказался не железным. Или просто свидетелей не стало, поэтому и не боится предательства?

– Молодец, хоть у тебя ума хватило, – киваю я.

– Ты обещал отпустить…

– Конечно, – улыбнулся я, – отпускаю!

Всадник, не веря, тихо и осторожно начинает движение, направляя свою лошадь в сторону. Звучит новый выстрел, и казак обмякает, завалившись на шею своей животины.

– А я не отпускаю, я же не обещал! – ровным голосом негромко произносит Ванька, убирая пистолет.

– Шуруйте уже, куда собрались, – прерывает наши разговоры старший из взвода прикрытия, – уберем этих, да еще ребятки у домов кого-то увидели, давайте, езжайте поскорее.

– Спасибо, дружище, мы недолго!

Рванули с Ванькой дальше, уезжая дальше от города. Где-то недалеко пост будет, надо его объехать стороной.

– Ты слыхал, какого-то предателя они завтра повесить хотят? – задал мне вопрос Ваня, едва мы остановились, приглядев подходящее место.

– А сам-то как думаешь? – грустно ответил я и разозлился. – Ваня, мы ему не поможем, сам же знаешь, зачем ты меня злишь?

– Извини, не подумал, – грустно бурчит Малой, а я смягчаюсь.

– Прости, братишка, просто…

– Да понял я, что ты от бессилия злишься. Давай завтра уделаем там всех!