Гражданская война

– Видела интерес, внимание, привязанность и доброту, а вот чтобы так, как сейчас… Знаешь, у меня внутри все горит огнем! Никогда не думала, что это чувство может вызвать такой переполох вну– три.

– Я рад.

Она вновь уставилась на меня своими прелестными глазками.

– Правда, рад.

– Верю, – улыбнувшись, проговорила девушка.

– Долго я спал, а то, кажется, даже спина немного затекла на твоей перине.

– Весь день, – все так же спокойно продолжала она, – сейчас без четверти девять, можно опять ложиться. – И она весело улыбнулась.

– Да ладно, – даже не поверил я, – и что, мне вот так, просто, дали столько поспать? Удивительное дело!

– Ага, дали! – немного изменилась в лице моя ненаглядная. – Три раза приходили. В первый раз буквально через два часа как уснул, затем днем и пару часов назад. Они даже будили тебя, но, к счастью, ты не просыпался.

– Фига себе, ничего не помню, – с каким-то смешным восторгом в голосе, широко и удивленно распахнув глаза, ответил я.

– Еще бы, спал как младенец!

– А кто был-то?

– Первый раз какие-то солдаты, двое. Их я просто отправила, сказав, чтобы позже приходили. Второй раз пришли эти, недавно стали такие ходить, все в коже черной, только звездочка во лбу красная. Эти уже просили разбудить.

– Просили?

– Знаешь, – она даже задумалась, – да, именно просили. Вежливые такие, похожи повадками на прежних жандармов.

– Чекисты, – киваю скорее своим мыслям.

– Я не знаю, – продолжала Натали, – последними пришли двое в штатском, также пробовали будить и, когда выходили, были недовольны.

– Плевать, с утра сам съезжу. Там дело серьезное, вот и бегают.

– Опасное? – супруга напряглась.

– На ближайшие три-четыре года все будет опасным, родная. Надо просто постараться это пережить, затем будет легче.

– Легко сказать. Я на рынке слышала, что убивают людей из новой власти…

– Что, на рынке вот так прямо о таком и говорят?

– Там обо всем говорят, рынок же, – удивилась моей реакции Натали.

– Слушай, дорогая, а у нас есть что-нибудь покушать? – неловко спросил я, вдруг почувствовав себя ужасно голодным.

– Да уж найду, не дам своему мужчине умереть от голода, – хихикнула Натали. – Поднимайся, умойся и в столовую, я сейчас соберу ужин.

Поднялся я легко, сказывался голод. Посетил туалет, затем умылся, бриться не стал, надо воду греть, а мне лень. Придя на кухню, ну или как Наташа называет, столовую, удивленно застыл. Меня ожидал прекрасный ужин, было даже какое-то мясцо, курица вроде, и бутылка вина. Где она берет продукты?

– Натали, где ты это все берешь?

– Привезли с твоей службы вообще-то, – пожала плечами Натали, а я вдруг понял, откуда это все. Деникин… сто процентов, больше взять негде. Проблема с продовольствием стоит едва ли не на первом месте, но все-таки как-то решается. Из-за обесценивания денег продукты постоянно дорожают, и достать что-либо большая проблема.

Мы поужинали в уютной обстановке, никто не мешал. Разбудили только утром, правда, достаточно рано. Около семи раздался стук в дверь, и пришлось вылезать из теплых и уютных объятий любимой.

– Товарищ Воронцов, ну наконец-то! – На площадке стояли два мужчины в штатском и разве что ножкой не притоптывали. Внешний вид не обманывал, они и вправду штатские, как оказалось. Я попросил пять минут, чтобы собраться, и, не завтракая, вышел на улицу. Штатские приехали на машине. Погрузившись в ее нутро, я был быстро доставлен куда надо. А именно, к Феликсу Эдмундовичу. Руководитель ЧК принял прохладно, он ничего обо мне не знал, действовал по приказу Сталина. Кстати, как мне кажется, Коба уже вполне уверенно рулит партией и страной. Да, сейчас пока еще идет война, страна расколота, но это далеко не те осколки, что должны были быть, если бы все шло известным мне путем.

– Какой у вас опыт в розыскной деятельности? – задал первый вопрос Дзержинский.

– Никакого, – пожал я плечами.

– Не понимаю, почему мне настоятельно рекомендовали с вами встретиться? Я думал, вы оперативник, какой-нибудь бывший жандарм или контрразведчик…

– Я стрелок и диверсант. Опыт диверсионной работы таков, что я могу быть вам полезен в поисках известной группы. А насчет опыта… Думаю, вы тоже не всегда руководили подобной конторой, – несколько ехидно ответил я.

– Я не верю, что это какая-то специально созданная группа, задачей которой является уничтожение руководства партии большевиков, – проигнорировал мою подначку Железный Феликс и скривил губы.

– Ну и зря. Я только что вернулся из командировки, в которой занимался тем же самым, но с нашей стороны. Так почему этого не может сделать противник?

– Как вы намерены действовать? – абсолютно не заинтересованно, скорее даже лениво, произнес он.

– Мне нужны данные на кого-нибудь серьезного из бандитского мира Москвы. Есть у вас такие на примете?

Разговаривать с Железным Феликсом было довольно легко, вначале у него еще было на лице какое-то надменное выражение, но позже оно сменилось на задумчивое.

– Думаете, что воры и убийцы знают что-то ценное?

– Они лучше знают город и его жизнь, вот что я думаю.

– Хорошо, я займусь этим, картотеки оказались в нашем доступе полностью и не были уничтожены так же, как в Петрограде. Посмотрим, что из этого выйдет.

Как же все-таки хорошо, что ЧК, или ВЧК, здесь не та, что возникла по приказу Ленина в моей истории. Нет здесь и сейчас того разгула беспредела, когда верные партии революционеры убивали и грабили кого захотят, прикрываясь делом революции. Может, даже удастся Дзержинскому сделать свою службу такой, какой и хотел, по совести и правде. Посмотрим, выйдет ли.

Я и Сталину уже рассказал о том, как было в моем будущем-прошлом, не знаю, играл ли он, когда слушал, но реакция мне понравилась. Коба ругался по-грузински минут пятнадцать, когда услышал, каким образом будет осуществляться борьба с контрреволюцией. Еще бы, как он сказал, после всего этого не было репрессий. О, это еще раз заставило меня подумать об этой беде. А ведь по сути так и выходило. Дорвались до власти, потом разжирели и охренели вконец, за что и получили потом статью и мазок зеленки на лоб.

Я ушел от чекиста и сразу к Деникину в штаб. Давно не видел его, надо переговорить. Антон Иванович встретил как родного, заставил рассказать все наши приключения, затем поведал, что происходит на фронте и в тылу. Хорошего было мало, но все же оно было, и это не могло не радовать.