Страница 75 из 96
Я думал, что напишу одно письмо от себя, а вышло иначе: рота узнала, что писать надо сорока детям, и рота села писать.
Писали кто как умел. Шабанов диктовал Бабенко, потому что сам писал медленно, и надиктовал мальчику, который хочет в разведчики, целую страницу о том, что в разведку берут, если человек не трус, а очки — это ерунда, у нас в дивизии есть один сапёр в очках, и он умнее всех.
Мятлев написал два письма и оба порвал. Потом написал третье, и его рвать не стал. Гацоев написал письмо на осетинском, потому что по-русски пишет плохо, а потом попросил Кольку продублировать на русском, под диктовку, и Колька согласился.
Лунарь писать отказался наотрез.
— Я, товарищ капитан, детям писать не буду.
— Почему?
— А чего я им напишу? — он посмотрел на меня. — Я в детдоме не был. Меня с пяти лет воры кормили. Не буду я им врать, что у меня всё хорошо было.
— А правду напиши.
— Правду детям нельзя.
Он подумал.
— Ладно, — сказал он. — Я им лучше вот чего.
И он весь вечер что-то мастерил из немецкого сигнального фонаря, а наутро принёс мне странную штуку: жестяной фонарик со сдвижной шторкой, маленький, аккуратный, с приделанным колечком.
— Это чего?
— Это тому, который в разведчики хочет, — сказал Лунарь. — Пусть тренируется. Ночью под одеялом читать — самое то.
Кольцо вокруг Будапешта замкнулось двадцать шестого декабря. В это время мы стояли в венгерском селе, километрах в двадцати от города, и на юге в этом селе к вечеру было слышно, как работает артиллерия.
А накануне, двадцать пятого, была ещё одна штука, которая меня зацепила. Взяли мы небольшой опорный пункт — хутор с окопами, дрались там недолго, немцев было мало, и они отошли, бросив позиции.
В блиндаже стояла маленькая ёлка, воткнутая в ящик из-под патронов. На ней висели украшения: полоски фольги от шоколада, две бумажные звёздочки, вырезанные ножницами, и три стреляных гильзы, начищенные до блеска и подвешенные на нитках.
Под ёлкой лежали посылки. Три штуки, нераспечатанные, надписанные немецкими женскими почерками. Рота вошла и остановилась.
— Товарищ капитан, — спросил Кабанов после паузы. — У них тоже Новый год, что ли?
— Не, у них Рождество. Двадцать пятого.
— А посылки чего не открыли?
— Не успели.
Кабанов постоял.
— Ну и хер с ними, — сказал он наконец, и это прозвучало неуверенно.
Посылки мы вскрыли, фотографии немок и детей выбросили, а печенье, консервы и шоколад из них съели. Ёлку оставили стоять — Новый год скоро.