Страница 30 из 96
— А хрен его знает, Васько. Его на распределении забрали, а куда — не сказали. Он мне письмо прислал уже с дороги, а в письме одно: доеду — напишу. И всё.
— И не написал?
— Пока нет.
Я посидел.
— Найду.
— Знаю, что найдёшь, — Калюжный поболтал ногой в воде. — Ты вот шо. Ты мне про Батраза расскажи.
— Нечего рассказывать. Бумага пришла. Четвёртого июля.
— Как?
— Не написано.
Он помолчал.
— Вин мне два раза жизнь спас, — Калюжный подобрал камешек и кинул в воду. — Оба раза миной. Первый раз я даже не знал, шо это он.
— А второй?
— А второй под Крымской. Я лежу, а немец в тридцати метрах поднялся, и всё, и тут — бумкнуло, и нету немца. Я потом Батразу говорю: спасибо. А он мне: то не я, то мина кривая была, я её просто выкинуть хотел.
Тихо посмеялись — такой вот был Батраз.
Про наступление я знал с девятнадцатого, а рота узнала двадцать второго вечером. Востриков собрал командиров разведподразделений и говорил сорок минут, но главное было в первых двух фразах: дивизия наступает двадцать четвёртого, разведрота идёт впереди дивизии.
Идти впереди, вскрывать, докладывать, не давать полкам налетать на неразведанное — то, чем я занимался всю зиму на Кубани и от чего отвык за полтора месяца сидения.
— Задача понятна? — спросил Востриков.
— Понятна, товарищ майор.
— Полосу нарежут завтра к полудню.
— А правее полосы?
Востриков поднял голову и посмотрел на меня очень внимательно.
— Товарищ капитан.
— Слушаю.
— В наступлении полоса дивизии меняется по три раза в сутки. И там, куда мы пойдём, полос вообще может не оказаться. Так что вопрос ваш я расцениваю как преждевременный.
Я вышел от него и минуту стоял на крыльце, соображая. А потом сообразил и пошёл в роту, где Калюжный уже успел познакомиться со всеми, обыграть Тюлькина в подкидного и получить от Зинаиды Павловны характеристику, которую я приводить не стану.
— Петь.
— М?
— Полос не будет.
Калюжный посмотрел на меня и медленно расплылся.
— От це гарно.