Страница 21 из 96
Потом встал, дошёл до умывальника, вернулся и стал думать дальше. К обеду я довольно ясно представлял себе, как это будет выглядеть в бумаге: капитан такой-то, находясь на излечении, сообщил о зрительных галлюцинациях, характер которых, и так далее. Психоневрологическое отделение. Комиссия. Списан вчистую. Но не будет — Рудько нормальный мужик, и подал четкий сигнал, что не станет писать про меня нехорошее.
Ковригин поглядывал на меня весь день, и к вечеру не выдержал:
— Слушай, а он тебя вербовал, что ли?
— Хуже. Он меня апельсином кормил.
— Чем?
— Апельсином.
Ковригин подумал.
— Это по-серьёзному, — заключил он.
Комиссия была четырнадцатого, и прошёл я её со скрипом.
Меня заставили присесть двадцать раз, пройти по коридору туда и обратно, подышать в трубку, поднять и опустить руки. На двенадцатом приседании у меня поплыло перед глазами, и я это скрыл. Скрыл, похоже, плохо, потому что председатель — незнакомый подполковник медслужбы — посмотрел на меня поверх бумаг и спросил:
— Голова кружится?
— Никак нет.
— А почему вы за стол держитесь?
— Для удовольствия, товарищ подполковник — у него приятная текстура.
Пряхин, сидевший сбоку, кашлянул в кулак.
Совещались они минут десять, а потом объявили: годен. Без всяких ограничений. Я вышел в коридор, дошёл до окна и постоял, радуясь тому, что скоро вернусь назад, к своим.
Предписание пришло восемнадцатого. Я развернул его на койке и прочитал дважды, потому что с первого раза не понял.
Отдельная разведывательная рота стрелковой дивизии, 46-я армия. Явиться в распоряжение начальника разведотдела дивизии.
Другая армия. Другая дивизия. Другой фронт, если по-хорошему разобраться.
И ни одного знакомого человека на всём этом направлении.
— Хорошее? — спросил Ковригин с той стороны.
Я сложил предписание и убрал в карман.
— Не знаю.