Гуси-лебеди

Глава шестнадцатая,

в которой рассказывают сказки, говорят со звездами и во что-то вляпываются

Кирилл

«Хочешь, я расскажу тебе сказку?» – специальным «страшным» голосом говорила Юлька. Я радостно кивал. Страшные сказки – лучше всего на свете! Особенно когда их Юлька рассказывает.

Я почти никогда не боялся по-настоящему. Просто было… ну так… приятно. От того, что все это ужасное происходило когда-то давным-давно и далеко-далеко. Больше всего мне нравилось, когда Юлька начинала досочинять историю сама, тогда к Бабе-яге напролом через лес приезжали огромные зеленые танки, а она превращала их в крокодилов, гуси-лебеди отказывались уносить толстого и вредного Ивашку, и ему приходилось самому ковылять на поиски приключений… Короче, Юлька лучше придумывала, чем я тут пересказываю.

А может, мне, мелкому, просто так казалось. Юлька – моя старшая сестра, она давно уже живет отдельно. Сначала училась в педагогическом и жила в общаге, а теперь… Теперь она снимает квартиру в соседнем доме, а работает… Короче, с прошлого года она – моя классная. Надо ж было. Специально не придумаешь! Но из наших никто не знает до сих пор. Фамилия у Юльки другая – она мамину взяла, типа красивее. А мне и с родной, отцовской, норм.

Особенно сейчас. Юлька меня в школе тоже типа «не узнаёт», она это называет «не выделять». Она вообще стала вся такая взрослая и серьезная. И конечно, ничего мне больше не рассказывает. Хотя я теперь тоже взрослый и серьезный, стану еще сказки слушать.

* * *

Мама ушла, когда мне было семь. Все думают, что я ничего не помню. А я помню. Всё. Ну или почти все. Она такая грустная была все время. Я так ее и запомнил – очень грустной и очень красивой. А потом она ушла, и грустными стали все мы: папа, Юлька и я. Юлька тогда была на целую жизнь старше меня. Это сейчас, когда мне самому почти четырнадцать, я понимаю, что она тоже была мелкой и перепугалась до смерти. А тогда… Тогда мне казалось, что Юлька – это такая дополнительная мама.

Запасная. На всякий случай. И вот случай настал, она пригодилась.

Отец приходил с работы и злился. А потом опять уходил на работу, чтобы злиться там. А меня как раз отдали в школу и сразу определили на продленку и еще на пару дурацких кружков – лепка и рисование. Спасибо хоть в началке не было кружка вязания. А то я бы сейчас крючком вязать умел. Вечером за мной приходила Юлька, она вела меня домой и заставляла рассказывать всякую ерунду. Как прошел мой день и все такое. И сама болтала без умолку. Только не о том, о чем нужно. Мне хотелось знать, когда вернется мама и что вообще случилось. А Юлька рассказывала про своих дурацких одноклассников и училку по литературе: Ольга Евгеньевна то, Ольга Евгеньевна сё… А я почему-то не мог ее перебить, не мог спросить о главном. Так и не спросил до сих пор. Прикол, да? Да я сам уже давно все понял. Вот тогда, в первом классе, и дотумкал.

Мама не вернется. Вообще. Совсем. И нет никакой разницы, почему она ушла, если не вернется. Я старался вообще о ней не думать. Года два получалось. Потом мне стало как-то… все равно. Я больше не боюсь думать о том, что мама нас бросила. Бывает. Бывает и хуже.

А у нас все нормально. У отца теперь куча красивых девиц – то Маша, то Даша, я даже вникать перестал. Так, подкалываю иногда, типа «кто моя новая мама на этой неделе?». Отца эта шутка вообще-то бесит. Но он же не интересуется, бесят меня бесконечные одинаковые Маши и Даши или нет. А так у нас с ним норм отношения, полное доверие и полная свобода. Пацаны даже завидуют. Ну а что – отец вечно или на работе, или в этих своих машах-дашах разбирается. Юлька меня только в школе «воспитывает», наравне с остальными. У нас договор: дома она мне не учительница. Она и заходит теперь редко. Понятно – личная жизнь у человека. А я сам по себе. Мечта, а не жизнь. Так все думают.

Но иногда… Я никому и никогда не признáюсь, понятно. Иногда, когда приходится ночевать одному в квартире, я вспоминаю, как Юлька рассказывала мне, мелкому, эти свои истории. Некоторые я до сих пор наизусть помню… И тогда я их сам себе пересказываю. Как могу. Перевираю то, что Юлька до меня переврала. Но истории – такая штука, их чем больше перевираешь, тем они интереснее. Думал я.

А потом со мной тоже случилась история. Теперь я сам могу кому-нибудь ее рассказывать. Хотя никто мне, конечно, не поверит.

В общем, дело было так.

* * *

Она смотрела на меня вчера, на алгебре и на литературе. И сегодня смотрела. Но не противно, как будто с подружкой обсуждает, а… нормально, короче. Как на человека. Наверное, все-таки надо будет подойти. Гусева, конечно, та еще звезда, но не самый вредный человек на свете. Это я точно знал. И ей явно что-то от меня нужно. Очень удачно получается.

Вот если бы на меня смотрела Александровская, я бы тут же сквозь землю провалился. Точнее, сначала сквозь полы на втором и первом этаже, а потом уже сквозь землю. И летел бы до самого раскаленного ядра. Хорошо, что она не смотрит. Хотя именно в этом и проблема. М-да, а еще говорят, что это девчонки нелогично мыслят…

Красивые девчонки меня раздражают. Ну то есть… Это сложно объяснить. Вот бывают девчонки красивые, и всё, – на них смотришь, как на море. Просто. Смотришь – и тебе хорошо. А бывают такие, которые знают, что на них смотрят, знают, что они красивые. Или просто думают, что красивые, даже если на помесь бульдога с носорогом похожи. И вот они – бесят. Они ходят такой специальной походкой и смотрят специальным взглядом. И разговаривают так… Противно, короче, неестественно. Забавно это – вот мне противно, а они свято уверены, что всем нравятся… Гусева эта иногда такой бывает. Вроде бы нормальный человек, симпатичная даже, а потом словно вспомнит что-то, нос задерет и давай выделываться. Фу!.. Фамилию себе вон новую придумала. А по мне – какая разница – Гусева или Лебедева? Хорошо хоть не Жар-Птицына.

А Александровская… Варя Александровская вообще ни на кого не похожа. Она не как море. Она как океан. Нет, как космос! Ей совершенно неинтересно как-то по-особенному ходить или смотреть. А когда на нее смотрят, она даже не замечает. Реально человек-космос.

В общем, я решил сначала к Гусевой подойти поговорить. Если бы она сама на меня не таращилась, я, может, и не решился бы еще. Ну или решился классу к десятому. А тут как-то удачно так все совпало. И Анька сама подошла, с ерундой какой-то.