Девушка со спицами

Глава семнадцатая. Четвёртый сон Румяны

Я спешила в Очелье – ближайшее к Руслу село, застенье

[25]

[Засте́нье – пространство за городской стеной.]

Златокрина. Вот и деревянная мостовая вдоль дворов, значит, скоро увижу две избы – лекаря и пекаря. Очельская выпечка славится на весь Крутояр, надо и мне забежать. Но сначала – торг!

Кожаные подошвы моих любимых башмаков мягко касаются досок. Сегодня мне не очень весело: вчера опять поссорилась с мужем. Когда же всё стало так?.. Уже и не помню, когда разговаривала с ним без ложь-травы.

Знающие люди меня просветили, сразу, как мы перебрались, что в Остромире один из важных законов запрещает лгать: с тем, кто лжёт, обязательно случается несчастье. Но местный травник нашептал: стоит положить в рот ложь-траву, как закон на тебя не действует. Страшно признаться: я лгала Пересвету, но не хотела за это отвечать. А как быть? Ему, видите ли, не нравится, что жена бывает в Златокрине и интересуется запрещёнными вещами. Зря, говорит, грамоте тебя выучил. Вчера он даже заговорил о таинственном знаке: из кузнечной печи полыхнули на него огненные очи, распахнулась страшной пастью раскалённая воронка, вот-вот пожрёт! Этот знак он толковал однозначно: его «лисавке» никак нельзя соваться в Златокрин. Место это – не для меня. Но что он об этом знал! Мне нужно вернуть книгу, взятую без разрешения. Мой муж серьёзный и молчаливый, как все кузнецы. Тяжёлое слово у него, будто удар молота, и слово это: «Останься!» Пришлось тогда набрать полный рот ложь-травы.

И вот я на пути к Златокрину, успокаиваю себя изо всех сил: «Ничего, вот принесу Пересвету его любимых мазурков из пекарни, просто так, без повода, он обрадуется и забудет о зловещих знаках и запретах. Тем более – что может случиться со мной поутру в таком приятном месте?»

Ах, как я люблю зарю нового дня, когда солнце косыми лучами высвечивает неровные камни, начинает игру света медленно, словно потягиваясь в утренней постели!

Вот и дверь в пекарню распахнулась.

– Первой покупательнице дешевле! – Улыбка проныры-пекаря доползла до больших красных ушей.

– После зайду, сперва на торг. – Я помахала ему и побежала вперёд, на торговую площадь. Сбоку на поясе висела красная вязаная сумочка. Внутри тяжело постукивали спицы, которые всегда были со мной.

Краем глаза я приметила незнакомца на другой стороне улицы. Он напоминал фигурку стражника, что муж выковал для златокринских врат, – такой же тёмный, тонкий и длинный. «Как тень самого себя». – Скользнув по незнакомцу взглядом, я побежала дальше. Серьги-ключики покачивались в такт шагам.

Торг угадывался по запахам и нарастающему гулу голосов. Мне нужен был особый заморский перец. От одного взгляда на него язык начинал гореть. Перец просила купить Фаруза, кухарка, с которой я подружилась легко и быстро, как и со всей прислугой в приветливом Златокрине.

– Доброго утречка! – Аккуратный купец раскладывал на прилавке ароматные приправы, которые привозят на торг из-за моря. – Как ваш муж, здоров?

– Ах, у нас всё хорошо, спасибо.

– Скажешь «ах», обратишься в прах, – заученно произнёс купец местное присловье. – Кланяйтесь достопочтенному Пересвету, замоќ мой амбарный он отремонтировал знатно. Вот же кузнец, благословенные руки, куёт как поёт!

Добрый купец, почему бы не взять ещё корицы и лаврового листа!

– Фаруза, надеюсь, не рассердится. – Я затолкала специи в корзину. Тот горячий перец был квинтэссенцией Фарузиной кухни, но лично я всегда держалась разнообразия вкусов.

Вдруг сзади кто-то чихнул, да так близко, что я отскочила в сторону. Снова этот человек-тень! Он попятился с извиняющимся видом, но не отходил совсем, так и шёл за мной до пекарни.

– Первой покупательнице дешевле? – напомнила я хозяину, ставя корзину на стол.

– Не первой, уже не первой. – Пекарь показал желтоватые зубы. – Но так уж и быть, раз обещал. Если купите вот эти струцели с фейхоа́.

– Что? С чем? – переспросила я.

Пекарь, довольный собой, продолжал:

– Закрученные крендельки, а внутри – редкая ягода, только что доставили, заморская! У меня свой интерес, понимаете, вы же в Златокрин направляетесь? – Улыбка снова озарила его лицо. Физиономия пекаря улыбалась так часто, словно он так и родился – с улыбкой на лице.

– Ладно, отнесу ваши струцели в Златокрин! А мне кохлики с коринкой… – Я показала на слоёные улитки с изюмом, любимые лакомства младшего, Ярика.

– Знаю, знаю, – закивал пекарь, складывая всё в корзину. – Творожные сочни для красавчика Горьки, и, конечно, для мужа вашего и для старшего сыночка, их любимые. – Сверху он водрузил скромные мазурки, слоёное лёгкое печенье.

Путь к Златокрину шёл в гору, и скоро улица уткнулась в большие ворота, за которыми белел высокий княжеский терем. Стражник знал меня, но проследил, чтобы я пошла к чёрному ходу – на кухню.

– Румянушка моя! – запричитала Фаруза, лишь только с шумом захлопнулась дверь, оставляя меня внутри облака сладких запахов, звуков и многоцветья готовящихся блюд. – Забыла, забыла тебе сказать: лаврушка-то тоже весь вышел!..

С победным видом я всучила кухарке корзинку с корицей и лавровым листом и, довольная, стала грызть яблоко, вытащив его из горы, наваленной в углу. Слушала восторженную болтовню Фарузы и думала, успею ли заскочить в Книжницу – надо бы вернуть книгу, которую брала домой. Маленькая книжка «О началах Облакума» уместилась целиком в поясной сумке. Книга была об устройстве и ярусах Облакума. Рассказы об иных мирах всегда интересовали меня больше, чем окружающая жизнь, в которой всё было обыкновенно, плоско и неинтересно. Даже переезд в соседний мир, на который Пересвет с трудом согласился, меня несколько разочаровал: здесь то же, что и везде… Правда, здесь есть Книжница! И книги о таинственных мирах. Написано было, как и во всех учёных книгах, – чтоб затемнить дело, а не прояснить, но одно я поняла: есть связь между Облакумом и Иным миром. Автор высказывал мнение о том, что после смерти жители Облакума уходят в Иной мир.

«Интересно, а сам автор „Начал“ откуда всё это знает, если никто не возвращался? Может, например, вот эта Фаруза когда-то побывала в Ином мире?!» – мысль эта показалась настолько нелепой, что я засмеялась. Фаруза недоверчиво выглянула из-за горшков – в этом своём безразмерном фартуке и полосатом тюрбане, который восседал на её голове, как подушка из княжеских покоев, она была настолько далека от всего таинственного! Совершенно не способна оторваться от прочной земли нашего плоского мира.