Страница 34 из 80
Волна с головой накрыла,
Не выплыть и не вздохнуть.
Но вера расправит крылья,
Поможет не потонуть.
Змея свой хвост кусает,
Свинья свою грязь найдёт.
Но в небо орёл взмывает,
Олень из источника пьёт.
Расступись, волна, и запомни, чадо:
Уклонись от зла, сотвори благо.
Фаруза положила руку Румяне на голову, приглаживала волосы. Сами слова становились прикосновением, давали силу, прогоняли тучи забот. Затекали в забытые формы, занимали своё место – так ступня на втором круге встаёт в собственный след. Румяне чудилось в этой ласке и припевах что-то забытое, некогда бывшее. Рука вспоминала движения, как гладила кого-то, утешала.
Расступись, вода, и запомни, дитя:
Злопыхателей тень ты рассеешь шутя.
«Злопыхателей тень» – это когда от зла остаётся только «пых!» – рассеивающийся пыльный туман… «Пых!» – и вместо сомнений, блужданий – свет, и ясность, и чистота.
И вот уже вечером, когда к ним заглянула Ева, Румяна рассказывала о своих бедах как о чём-то далёком.
– То есть вы теперь будете в моей школе работать? – обрадовалась девочка. – Гуд ньюс!
[11]
[Good news! – «Хорошие новости!» (англ.).]
Надо отметить. – И Ева подняла чашку с рафом, чтобы произнести тост.
Но её прервал ворвавшийся без стука Ампиров:
– Румяна, ты здесь?
Увидев Еву, Ампиров слегка смутился, коротко поздоровался и жестом позвал Румяну выйти на улицу:
– Там свежо. Надо поговорить.
– Винир Виленович, что стряслось? – спросила Румяна, накидывая тёплую кожаную курточку и выходя на крыльцо.
– Это ты мне должна сказать! – Ампиров воззрился на начинающий желтеть синяк на Румяниной щеке. – Впрочем, я всё знаю. Барокко мне рассказал.
– Тогда зачем вы пришли? – Румяна поджала губы. – Раз всё знаете…
– Вообще-то, не ожидал от тебя такого поведения! Барокко! Да он же рвёт и мечет.
– Я заметила. Это его альтер эго.
– Чего? – не понял Ампиров.
– То есть «вторая натура», – пояснила Румяна.
– Ладно, попробовали, хватит. – Ампиров внимательно посмотрел на Румяну. – Учительницы из тебя не получилось. Я же не могу тебя постоянно контролировать. Думал, Барокко сможет. Но он! О! Он очень зол! Говорит, что ты совершенно не справляешься.
– Знаете что, Винир Виленович? Это ваш Барокко не справляется. А у меня всё очень даже хорошо выходит. И с детьми мне нравится. Я и сама не думала, что мне будет так интересно! И это явно моё, потому что… – Румяна вдруг замолчала.
– Потому что –
что
? – подозрительно прищурился Ампиров.
– У меня открылись… э-эм… способности. Вот вы мне лекарство даёте, для памяти. А мне кажется, я в прошлом была учительницей, потому что… потому что…
Но рассказать о тараканах, перелетающих в проектор, Румяна не могла. Ей казалось, что легче это рассказать Фарузе и Еве – они бы скорее поняли её. Но этот Ампиров… Хотя он всегда ей помогал, но о тараканах ему слышать никак нельзя.
– Ты пьёшь лекарство? – неожиданно спросил он.
– М-м… кажется, забыла один раз.
– Нет, так решительно не пойдёт. Возвращаешься ко мне на работу. Я даже рад, что всё так вышло. Было лучше, когда ты была моей помощницей.
– Я не вернусь, Винир Виленович, – серьёзно сказала Румяна и ушла в дом.
Было так странно думать, что она больше не работает в Десятке. Ещё неизвестно, как её примут в Сто первой гимназии. Хотя, казалось бы, хуже, чем отношение Барокко, быть не может. Несправедливость директора, сгущавшаяся мраком, копившаяся тяжёлой тучей, вылилась в потоки жалости к себе. Семиклассники, у которых она вела, стали частью её жизни. Она думала о них каждый день, так много про них знала и была уверена, что сможет им помочь. Так жаль было Данилу и его друзей, которых она не смогла отстоять. И как там Юля с внезапно открывшимися и пропавшими «сверхспособностями»? Даже с Софией они не поговорили после той её роли в спектакле. Румяна была уверена, что смогла бы найти с ней общий язык, если бы Барокко дал им шанс. Она, конечно, была ненастоящим учителем и пару раз перегнула палку. Но чувствовала – с детьми она выбрала верный путь. Барокко же не дал ей возможности довести дело до конца, высмеял при всех и прогнал с позором.
Теперь ей оставалось одно – отправиться в изгнание вслед за Евой. Почему бы и нет? «Уклонись от зла, сотвори благо»… Каким будет это изгнание – покажет новый день. А сегодня… сегодня пора спать. И снова лекарство осталось нетронутым.