Страница 33 из 80
– Моя система никогда не даёт сбой. Но твоя шестерёнка потрепала нервы, да. Скажи честно, Ампиров, скучаешь? – доверительно наклонившись и понизив голос, спросил посетитель. – С тех пор как её нет, на тебе и лица нет.
– Тебе какое дело вообще. Ты что, пришёл поговорить о Румяне?
– А если и так?
– Снова какие-то проблемы? Так я только рад буду, если она вернётся. – Ампиров машинально взял ручку и стал выводить узоры на бумаге.
– Всё-таки тоску-уешь без неё, – протянул Барокко.
Но Ампиров не реагировал на эти подначки, чертил что-то.
– Расскажи мне о ней, Ампиров.
Ампиров поднял удивлённые глаза на гостя и тут же отвёл их.
– Ты всё знаешь.
– Да, в деле указано, что она сирота, родители погибли при пожаре, что ты за неё поручился, документы восстановил, на работу пристроил… Но есть что-то ещё. Вот я и хочу выяснить – что. Не люблю, когда в моей картине мира появляются белые пятна.
– Румяна – белое пятно?
– Да, – задумчиво произнёс Барокко. – И ещё ты. Что-то вас двоих объединяет не могу понять. Вот и расскажи мне…
Ампиров машинально потянулся к пустой вазочке. Во рту скопилась такая горечь, что он схватил нетронутый кофе и залпом выпил весь. Стало только хуже – ещё горше, ещё противнее.
– Как вы пьёте эту дрянь? – Ампиров налил воды из графина и опустошил два стакана. Потом снова сел и стал неистово рисовать.
Барокко бросил взгляд на рисунок… Его челюсть обязательно отвисла бы от удивления, но он вовремя взял себя в руки:
– Что это ты такое рисуешь?
На бумаге были нервными линиями, но узнаваемо изображены спицы Румяны – две буквы «з» с зигзагом сверху и полукольцом, переходящим в длинный острый хвостик. Ампиров тут же скомкал рисунок и хотел было выкинуть его, но Барокко перехватил его руку, вырвал комок и аккуратно расправил на столе. Ампиров облизал пересохшие губы и сжал в замок пальцы с такой силой, что костяшки хрустнули.
– Рассказывай, Ампиров.
Что
ты только что нарисовал?
– Ничего особенного. Спицы Румяны.
«Спицы? Так они их называют… Старик Тропп, выходит, не такой уж сказочник. Но как знаки могли попасть к этой ненормальной? А главное, как мне теперь их получить?» – думал Барокко, мучаясь от непонимания загадки: эти двое, Ампиров и учительница, будто водят его за нос… Его и его монокль!
– Эти штуки, что ты нарисовал, есть у Румяны? – Барокко сделал равнодушное лицо и откинулся на спинку кресла, не переставая буравить приятеля своими невозможными глазами, будто вскрывал черепную коробку, чтобы увидеть спрятанные там мысли.
– Да что ты прицепился к этим спицам?
– Откуда они у неё? – Директор продолжал взламывать систему защиты начальника методического отдела.
– Откуда мне знать? Таскала их всегда с собой. Я их спрятал, но она увидела. Пришлось отдать. Она там что, кого-то заколола у тебя в лицее?
– Ампиров, шутить ты никогда не умел, и не пытайся. У меня она больше не работает, кстати.
«Тут я, конечно, погорячился», – мысленно упрекал себя директор.
– Чем моя послушная и кроткая помощница тебе не угодила?
– Не знаю, о ком ты говоришь. Румяна Нарекаци – ходячая головная боль, даже нет – мигрень. Начинается и никогда не прекращается. Кротости там днём с фонарём не увидишь. Негодная шестерёнка…
– Как же она тебе досадила! – с довольным видом произнёс Ампиров. – Как хорошо. Вернётся назад, и всё будет как прежде.
«Похоже, Ампиров не знает о силе знаков. Значит, они не заодно?» – думал Барокко, а вслух спросил:
– Зачем она тебе? Она же… ненормальная. Любой механизм работает слаженно, когда детали друг к другу подогнаны, когда они одинаковые и ведут себя предсказуемо. Шипы твоей помощницы растут как хотят. Они не в сцепке с другими, понимаешь? Она нигде не приживётся. Необработанный корявый камушек не возьмут для украшения короны.
– Всё, Барокко, я устал от твоих метафор и не до конца понял твою мысль. Румяна тебя восхищает – но она тебе не нужна.
– Поведение дикарки и лохматые волосы меня не восхищают, извини. Так что возвращаю тебе товар – по гарантии, так сказать.
– Внутренний голос подсказывает мне, что ты не всё рассказал, Барокко. Ну да оставим наши маленькие секреты друг другу, так? – Ампиров встал из-за стола и церемонно открыл перед гостем дверь, приглашая выйти.
– Внутренние голоса обычно у тех, кто не дружит с головой. Волнуюсь я за тебя, Ампиров.
…«Зря уволил эту ненормальную, – думал Барокко, спускаясь по мраморной лестнице и не замечая Ингу, отчаянно строившую ему глазки в холле первого этажа, – придётся теперь как-то следить за ней…»
Мягкое прикосновение. Краем глаза Барокко зацепил красные ногти. Они слегка царапнули его предплечье. Он остановился.
– Инга. – Барокко сложил руки на груди, невольно стряхнув её ладонь.
– Илья Петрович, я всего лишь хотела сказать… приходите почаще!
– Уже соскучилась?
– Какой вы! – игриво произнесла Инга. – Винир Виленович с вами более бодрый. А то знаете… – Она понизила голос. – Иногда он становится ну прямо сам не свой!
– Может, сам не твой?
Инга издала короткий смешок:
– Порой я загляну к нему – а он как… как… Я это называю «включает зомби».
– Ампиров «включает зомби»?! – Барокко нахмурился. Вот уж чего он никогда не замечал!
– Ну так что? Зайдёте ещё? – Она прикусила губу.
Барокко начинал понимать, почему начальник отдела гонит её от себя.
– Всенепременно.
Барокко ускорял шаг, всё больше раздражаясь на самого себя – такое несвойственное ему состояние.
«Как я мог упустить знаки! Очевидно, что эти чёртовы спицы – знаки. Они должны быть у меня».
4
– С лицеем покончено, – сказала Румяна, усаживаясь на диван и трогая опухший синяк.
Фаруза тотчас достала мазь и, причитая, стала аккуратно смазывать щёку с расплывшимся синяком.
– Анна Георгиевна сказала, попробует с гимназией договориться. – Рядом с Фарузой обида на директора, забытая во время прогулки, новой волной накатила на Румяну. – Барокко… Ведь он меня ненавидит, Фаруза! Он воспользовался мной, чтобы провернуть неприятное дело – выгнать неугодных учеников. Он же с самого начала решил, что я не подхожу ему…
– Ну и что с того, Румянушка? – ласково произнесла Фаруза. – Ну-ка, что спасает от невзгод?
– Перец, – всхлипнула Румяна.
– Верно, – согласилась домработница. – А ещё песня!
И она запела, протяжно, негромко: