Страница 31 из 80
– Увы, деточка, – тихо произнёс Чайкин. – Это было сказано на языке искусства, и большинство из сидящих в зале его понимают. Кстати, русалку в сценарий добавили совсем недавно…
Румяна обречённо смотрела на сцену, где разворачивались финальные события: девушки в белых одеяниях, стоя на коленях, протягивали Прометею сердце и печень, а он, драматично разорвав цепи, быстрым движением прицепился к двум крючкам на канатах, спустившихся сверху, и вот – он летит над сценой, а в руке полыхает факел с электрическим огнём. Зрелищно, неожиданно, триумфально. Эпикур картинно валился со ступенек, а его музы, теряя ходули и разматывая одежды, убегали, открыв рот и округлив глаза, как маски античного театра. Зал довольно аплодировал, выкрикивая «Браво!», а Румяну прожигал взгляд тёмных глаз: Барокко следил за учительницей из-за бархатного занавеса, наслаждаясь её смущением и разочарованием.
В этот момент нервного напряжения перед Румяной возник образ – лицо мальчика с глазами цвета морской волны. Лицо кривлялось, дурачилось и вдруг показало Румяне язык. Она где-то видела его, точно! Мимолётный привет из забытого прошлого? Взглянув на Барокко, Румяна изумилась: он наслаждался победой! Был в восторге от её унижения! А она, она… Она поймала его взгляд, сощурилась и… показала ему язык. И тут же не смогла удержаться от смеха – как вытянулось у него лицо, как он остолбенел! Не желая больше присутствовать на этом фарсе, Румяна решительно поднялась и, гордо подняв подбородок, покинула зал. Тёмно-рыжие косички плавно колыхались, то замедляясь, то подпрыгивая, – словом, жили своей жизнью.
В коридоре её догнал запыхавшийся завуч:
– Что ж вы так быстро умчались, деточка?! – Чайкин поправил сбитый вбок галстук, одёрнул пиджак и перешёл на привычный «музыкальный» шаг. – Я надеялся на обмен впечатлениями… Как вам образы, как мифология?
– Слишком грубо. На мой взгляд.
– О, я бы так не сказал… Наоборот, утончённость…
Пётр Ильич стал активно жестикулировать, пытаясь подсветить свою мысль, но Румяна не дала ему договорить:
– Директор делает из всех вас, – она обвела пространство неопределённым жестом, – из детей, учителей – общество зрелищ. Наведённая красота пуста внутри, поэтому всё выглядит отталкивающе.
Чайкин остановился, склонил голову набок и внимательно посмотрел на собеседницу:
– В вас говорит обида или вы просто много книжек читали? У меня тоже был такой знакомец – проглотил сотни томов!
– Надо же, сколько труда…
– Я имею в виду, что он продал свою библиотеку, чтобы было на что купить поесть. – И Чайкин, засмеявшись своей шутке, потанцевал восвояси.
2
После спектакля большинство учителей поглядывало на Румяну с сочувствием, которое ей успело надоесть, как снег в марте. Но она старалась не думать ни об одиозном директоре, ни о его племяннице и мечтала подольше с ними не встречаться. Между уроками она предавалась размышлениям. Вот и сейчас, когда она брела по школе в поисках Анны Георгиевны, мысли теснились, обгоняли друг друга, появляясь сначала как ощущение, которое обретало плоть через слова. Румяна думала о странном спектакле. Тропп был прав! Во всём, что делает Барокко, нет ничего, кроме него самого. Если б он мог, поставил бы по всему лицею памятники самому себе. Игра в его исполнении тоже теряет свой первоначальный смысл – узнать мир и себя в нём – и становится лишь поводом высказывания о себе любимом. Может быть, об этом и был спор профессора и директора? Поэтому Тропп не хочет, чтобы Барокко получил спицы. Для директора волшебство, заключённое в них, важно не само по себе, а лишь как средство для достижения личного могущества?
Румяна дошла до третьего этажа и в задумчивости повернула в сторону лабораторий. А ведь Тропп называл спицу другим словом – «сказ-перо». Что-то сказочное! Румяне снилась сказка? Может быть, она когда-то её читала и вот вспомнила во сне?..
Вдруг какой-то шум отвлёк её от размышлений.
В углу, куда она забрела, шла драка. Это место, глухой закуток возле химической лаборатории, прямо притягивало искателей приключений со всей школы. «На низу кедра шишка не живёт» – призывающий учеников к трудолюбию на каждом этаже, здесь этот плакат имел самый потрёпанный вид.
Дрались незнакомые ребята, но Румяна влетела в самую сердцевину боя и пыталась растащить мальчишек. Внизу, под широкими спинами старших, ей показалось, мелькнула голова кого-то, кто был явно младше их. Внезапно, хотя и ожидаемо, учитывая, куда она полезла, Румяне в скулу прилетел чей-то кулак, и она от боли села на пол, хватая по пути того младшего, которого хотела защитить. Заметив новое действующее лицо, драчуны разом остановились. Двое тут же убежали, но двое остались и с вызывающим видом глядели на училку. Несколько секунд все задыхаясь смотрели друг на друга, не решаясь произнести ни слова. Наконец изрядно потрёпанный пострадавший – а он действительно выглядел младше остальных – вырвался из руки Румяны, встал, поправляя одежду, и заявил:
– Ну, я пошёл.
– Эй! – вдруг пришла в себя Румяна и тоже встала. – Погоди! За что они тебя били?
– Ни за что. Они меня не били.
– Что-о? Ты посмотри на себя, весь помятый!
– Я просто упал. До свидания. – И малец убежал.
– За что вы били ребёнка? – Обращаясь к старшеклассникам, Румяна потрогала щёку: под глазом ныло и горело. «Будет синяк. Ну, Румяна, ты даёшь».
– Он наш одноклассник, – ухмыляясь, ответил один.
– И он сам виноват, – вставил второй, пониже ростом.
– Как это – одноклассник? – Румяна решительно ничего не понимала.
– Да ботан просто, экстерном перешагнул два класса. И он всех сдаёт. Стукач! Так что всё честно…
– Четверо на одного – по-вашему, честно?
Тут второй хотел что-то сказать, но его прервал голос смотрителя мёртвых зверюшек:
– Румяна Игоревна, кажется, это не ваши ученики?
– Да, но здесь была драка…
– Это не ваши ученики, – медленно проговаривая слова, повторил директор. – А я вас ищу по всей школе. Нам нужно поговорить.
Она отряхнула потрёпанную в драке одежду и зашагала вслед за директором. Сегодня на ней был «Сарафан 3.0» – третья версия сшитого Фарузой наряда – вызывающе зелёный, с очень пышной юбкой. Румяне он нравился больше двух предыдущих, и она очень просила Фарузу остановиться на нём.
В кабинете директора лисичка всё так же скалилась на скунса. Ворон сверкал глазом с верхней полки.