Девушка со спицами

Что делать дальше с детьми, Румяна понятия не имела. Они, кажется, ведут себя как-то неправильно. Может быть, это имел в виду Ампиров, когда говорил, что Румяне будет трудно в школе? Может, на это намекала Фаруза, качая головой: «Куда тебе в школу, малахольная»? Тут же ей захотелось доказать им обоим обратное: она обязательно справится.

– Так. У нас урок географии… Я Румяна Игоревна. Садитесь за парты. – Подумав, Румяна добавила: – Пожалуйста.

– Сразу бы сказали, что у нас урок. – Голос с издёвкой принадлежал Софии. – То заставляете уборкой заниматься, то уходите… Детский труд, между прочим, не приветствуется.

Раздались возгласы поддержки.

– Мусор на голове тоже вне закона. Жаль, что мусор в головах у некоторых не так очевиден, – отвечала Румяна.

– Что-о? – Лицо Софии вытянулось. – Это был наезд, да?

– Нет. А вот это наезд. – Румяна подошла вплотную к Софии, так что та даже отшатнулась, и спокойно произнесла, с интересом разглядывая ученицу: – Я попросила тебя сесть за парту. И даже сказала «пожалуйста». Какое из этих слов ты не уловила?

– Вы нарушаете мои личные грани-ицы, – протянула София, правда, отходя к своему месту.

Весь урок принцесса неприязненно пялилась на учительницу, о чём-то перешёптываясь с одноклассницами.

…К концу первого урока Румяна еле выстояла под шквальным огнём эмоций семиклассников. Со звонком она в бессилии опустилась на стул, чувствуя себя ковриком из прихожей, который Фаруза выбивала во дворе. Дети сбили с Румяны пыль методического кабинета, и она пока не знала, стоит ли ей радоваться, или следует убираться отсюда подальше. Если в начале урока ей казалось, что дети затронули в ней живые пружинки, то теперь она не сомневалась – внутри не пружинки, а динамит, к которому эти буйные поднесли спичку; ещё немного – и рванёт. Перемены, о которых грезила Румяна, гуляя по парку, оказались взрывоопасными. Уничтожит ли взрыв скорлупу, скрывающую память, или разнесёт на атомы саму Румяну, было неясно. Оставалось проверить это опытным путём.

2

Возвращаясь из школы, Румяна увидела на Вязовой аллее синеголовую фигурку со знакомо растрёпанным рюкзаком – молния наполовину расстёгнута, ручка оторвана, а тетради того и гляди выскользнут прямо на асфальт. Оказывается, Ева живёт с ней по соседству! Девочка открыла калитку в заборе-штакетнике и пошла по заросшей аллее вглубь участка. Как и все другие, её коттедж тоже скрывался за густо посаженными вязами.

Фаруза жарила блинчики.

– Умница, что успела, – горяченькие ещё. Чайник поставь.

Румяна разулась и отправилась искать Ивана Чаевича, который снова куда-то пропал.

– Фаруза, а кто живёт в соседнем доме? – Румяна вымыла руки и оглядывала ванную: чайник мог оказаться где угодно.

– Дочь академика Звеницкого с семьёй. Сам-то учёный давно не встаёт, они ухаживают за ним. В коттедже живёт как академик. Пока он жив, его дочка с семьёй на коне. Или как сыр в масле, – заключила она, размазывая растопленное масло с ложки по блину, верхнему на горке. – Ну, Румянушка, где чай? Скоро блины простынут!

– А давай-ка лучше кофе сварим, – громко сказала Румяна, и её хитрость удалась: поворачивая из коридора на кухню, она чуть не споткнулась о чайник. – Сразу бы так! – проворчала она, прижимая к себе непослушную посудину.

– …Там у них ещё девочка, – продолжала Фаруза, расставляя чашки. – Синеволосая, хотя на самом деле такая… русявенькая. Не дают ребёнку нормально жить.

– А что значит – нормально жить? – Чайник наконец-то занял место на плите, и Румяна села, положив руки на стол и подперев кулаком подбородок.

– Любить…

– Еву не любят?

– О, откуда знаешь, что Ева?

– Она в моём классе, и у неё большие проблемы.

– Неудивительно даже! – Фаруза шмякнула Румяне на тарелку ворох блинчиков. – По мне, так они вообще никого не любят. Кроме себя. Ребёнок у них вроде… как это говорят? Проект. Неудавшийся причём.

– Глупости какие.

– Хотят, чтобы она была как надо, как все. Да вот только у каждого жеребёнка своя попрыжка!

– Ева рисует.

– Мать этого не разделяет. А отец… – Фаруза лишь махнула рукой.

– Интересно, любит ли Ева блинчики…

– Румянушка, кто ж их не любит?!

Странные звуки отвлекли Фарузу и Румяну от беседы. Из глубин дома академика раздавался шум. Но кто может шуметь в совершенно пустом доме?

Румяна вскочила, чтобы посмотреть, но Фаруза решительным жестом усадила её на место:

– Сиди. Я сама.

– Но Фаруза…

– Сказала: сама, – строго повторила домработница и скрылась за дверью.

Румяна последовала за ней, стараясь не шуметь.

Дверь из пристройки вела в холл коттеджа, а оттуда – в библиотеку, которую Румяна обследовала сразу, как оказалась здесь. Это было просторное, в полдома, помещение, из которого шла лестница наверх. Второй этаж располагался лишь над половиной библиотеки. Поэтому комната выглядела необычно: над её частью потолок был высокий – в два этажа. Одна стена, метров пять-шесть в высоту, была полностью занята книгами. Доступ к верхним полкам обеспечивала складная стремянка. Румяне до дрожи нравилось это место, но стоило ей оказаться в библиотеке, Фаруза всегда была тут как тут. Она заглядывала через плечо, когда Румяна просматривала книги. Увидав как-то в одной из книг штамп – круг с загадочной надписью «Тревоговерт» по краю и кедром внутри, – девушка спросила, что это такое.

– Экслибрис, – произнесла тогда домработница слово, которое Румяна перекатывала во рту, пытаясь понять, какое оно.

На вид слово было вроде приятное, но внутри – какое-то колючее, беспокойное. Слово это не отозвалось, а сама картинка – тёмно-синий кружок – понравилась. Экслибрис был не на всех книгах, и тогда Румяна решила читать в первую очередь те, на которых стоял такой штамп. Фаруза, не оставлявшая Румяну в библиотеке одну, удивлялась такой избирательности.

И вот сейчас уже сама Румяна играла в преследователя – ей очень хотелось узнать, что там творится внутри. Из библиотеки слышалось недовольное бормотание домработницы и ещё какой-то шум – будто парус бился на ветру.

– Проваливай! – услышала Румяна грубое слово. – Потом мне всё расскажешь. Да поняла я, что новости срочные!