Монструм. Коллекционное издание

И тут Дана заклинило. Клянусь, я видел, как в голове его заело все шестеренки. Фри что-то сдавленно крякнула в кулак. Дан явно растерялся. Сомневаться в его навыках – значит бить по больному.

– Слушай, а ты разве не должна была уехать? – поспешил перевести разговор на другую тему я.

Одна из немногих вещей, которые я все еще отчетливо помнил, было то, что мама отправилась на стажировку в соседний город.

– Так я сегодня и уезжаю. Только вещи заберу.

Она посмотрела на часы.

– Отлично, уже опаздываю. – Она скрылась у себя в комнате и вскоре вышла с уже собранной дорожной сумкой. Потом остановилась на пороге, чтобы поцеловать меня в лоб. Сентиментальный жест, но я не отстранился. – В следующий раз предупреждай заранее, – попросила мама. – Мне бы хотелось почаще тебя видеть.

– Хорошо, – кивнул я.

Прежде чем уйти, она задержалась и посмотрела на Дана:

– Да, молодой человек, рыбу можете оставить себе, если она вам так понравилась.

Она бы смутила Дана, если бы это в принципе было возможно.

– Вы очень щедры, – поблагодарил он.

Когда дверь за ней закрылась, Фри с облегчением сказала:

– А все прошло намного лучше, чем я думала.

– Ага, – опустошенно произнес я.

– На ней твердо висит морок, да? – полюбопытствовал Дан.

– Как только я оказываюсь вне ее поля зрения, она даже не помнит, что у нее был сын, – сказал я.

– Ты запретил выносить отсюда свои вещи, хотя знаешь, что, когда мать натыкается на них, морок начинает барахлить? Ты не возвращаешься, понимая, что это может навлечь на нее вред, но все равно не отпускаешь?

– Может быть, но…

– Не хочешь, чтобы она вконец забыла о тебе. – Дан подошел ближе. – Ты ведь понимаешь, что поддерживать контакт с семьей опасно?

Я понимал это лучше кого бы то ни было. Потому и не приходил сюда с тех пор, как перебрался в Соларум. Иронично, как много важного я забыл, но только не прошлое, причиняющее боль.

* * *

Одно из самых интересных проявлений потери памяти – это сны. Душа будто старается залатать себя, ищет обрывки и выдергивает из памяти важные отголоски подсознания, перемалывая их в дикую кашу. Так что если во сне вы часто и четко видите куски прошлого, то вполне вероятно, что вы потеряли какие-то воспоминания.

Я падал в бесконечности, густой и тягучей, словно мед. Тихо и спокойно. А затем все вдруг затвердело, обрело краски. Падение ускорилось. Что-то с силой набросилось на меня, в нос ударил смрад разложения. Передо мной оказался тот самый подросток-сплит. Фри только что вылетела на улицу и не могла помочь. Монстр повалил меня лопатками на каменные ступени. Позвоночник едва не треснул, нож выскочил из рук. Я изо всех сил отталкивал напиравшего сплита, чувствуя, как пальцы вязнут в жиже. Тот рычал со странным свистом, от которого замирало сердце; извивался, стараясь приблизиться. С каждым мгновением сплит становился больше и тяжелее. Разлепив глаза, я увидел, что его одежда почти скрылась под новой кожей, вокруг голодных маслянистых глаз проступила костяная маска, а третья пара конечностей практически сформировалась. Сплит широко раскрыл пасть, усеянную лесом неровных и тонких клыков. Его челюсть отвисла настолько, что щеки порвались, точно прогнившее мясо. Из глотки мне на грудь пролилась черная масса.

Монстр уже заслонил от меня неяркий свет ламп и стал настолько тяжелым, что я не мог дышать. Сплит яростно давил и щелкал клыками.

Адская, неестественная тварь.

Из последних сил я уперся в него ногами, освободил одну руку и, дотянувшись до желтой сферы, с размаху разбил ее о висок сплита. Стоило дотронуться до существа, и всего на секунду его внутренний мир окружил меня. Это оказалось самым страшным. Тишина такая, что даже звона в ушах не слышно. Ни темно, ни светло. Бесконечно просторно и нечеловечески тесно. Я не мог даже перевести взгляд. Вот что становилось с душой приземленного, если один из ее эфиров исчезал. Она разрушалась, и ничего не разглядишь. Лишь оболочка, а внутри можно увидеть только самое ужасное состояние Вселенной – пустоту.

Сплит издал леденящий визг и отпрянул назад. По его шкуре метался желтый светозарный огонь. Монстр свирепо уставился на меня. В месте удара осталась глубокая впадина, но рана стремительно зарастала. До полного обращения не хватало лишь дополнительного метра в росте. Но даже в тот момент, когда сплит начал вновь приближаться на шести лапах, я был готов поклясться, что он может проглотить меня целиком. Монстр навис надо мной, пасть открылась огромным капканом, а потом обрушился вниз, словно огромная черная волна, и я зажмурился в ожидании смерти.

– Ты готов?

Я открыл глаза и увидел, что стою на круглой площадке. За ее границами оставалась липкая темнота. В моих руках откуда-то возник меч. Я занервничал, отлично понимая, что вообще не способен управлять этим оружием.

Темнота всколыхнулась, от нее отделилась фигура. Протектор.

Сара.

Она создала из воздуха меч – увесистый, с гардой-полумесяцем. Его словно покрывала въевшаяся копоть, а на эфесе – филигранные узоры в виде колосьев ржи. Как и все кровное оружие, он сиял немного ярче, чем обычное мерцающее серебро.

– Включите барьеры. – Ее властный голос был глух и звучал точно сквозь толщу воды.

– А это не опасно? – спросил кто-то со стороны. Я с трудом узнал Фри. – Сара, приди в себя! Он у нас всего пару месяцев, а ты его так тягаешь!

– Странно, что он столько протянул, сражаясь как хромая столетняя старуха, – строго ответила ей Сара. – Тьма никого не пощадит. Нас всех убьют. Всех до единого. Вопрос лишь в том, сколько каждый протянет. Потому надо тренироваться на грани возможностей. Врубай.

Полыхнул голубоватый барьер, и в ту же секунду Сара птицей метнулась ко мне. Я едва успел отступить – острие меча просвистело у меня прямо перед горлом.

– Сражайся! – воскликнула девушка и снова рванула в атаку.

Я наставил свой меч и отразил выпад. Сара почти не думала – она отбила оружие и пнула меня в живот. Согнувшись, я получил еще один удар по ногам. И минуты не прошло, а меня уже положили на лопатки.

– Вставай! – приказала Сара.