Саймон говорит

– Принцип неопределенности Гейзенберга гласит, что невозможно одновременно знать точное положение и точную скорость объекта, – попробовал объяснить шутку Михалыч, смахивая навернувшиеся слезы. Но тщетно – Галкин лишь пучил глаза и смотрел осуждающе.

Внезапно в кафе повисла тишина. Так резко, что, не урони кто-то из барменов столовый прибор на пол, не заметили бы. А звон услышала вся публика.

– Блин, Елдунов приперся, – прошептал Демид.

У входа братался со всеми и пожимал руки загорелый красивый шатен в дизайнерском бежевом пальто. Он что-то сказал, и толпа рассыпалась смехом.

Это был Леонид Борисович, заместитель директора по инновационной деятельности.

* * *

– У-у-у, Елдунов… – протянул я.

Я оттирал салфеткой от стола каплю масла уже пару минут – с того момента, как он вошел. Леонид скинул пальто на чьи-то заботливые руки и медленно, как ледокол, продвигался внутрь кафе, похлопывая каждое подвернувшееся плечо.

– Только не к нам, пожалуйста, – взмолился Демид.

– Скажите на милость, – Жигулин сдвинул берет на затылок, – сколько господ, однако, собралось! Заметили?

Обстоятельства и погода располагали к тому, что в «Ультима Туле» набились все наши коллеги. Среди них я легко распознавал ученых и инженеров: они почему-то чурались устройств. Простая одежда, обычные механические часы – наручные или карманные на цепочке – и украшения из нержавейки и серебра.

А вот руководители, те были увешаны всем, что выпускал наш НИИ. Безвкусные снобы, облаченные в черный теквир

[1]

[Теквир (techwear) – стиль повседневной одежды, отличающийся технологичностью и футуристичным дизайном. В романе теквиром чаще называют черную легкую ткань из синтетики. – Здесь и далее примечания автора.]

. Издалека они напоминали похоронную процессию. Одежда из адаптивной ткани со встроенными нитями, заряжаемыми от солнца, хотя его в нашем городе закрывал смог заводов. Эта ткань умела самоочищаться, но шуршала и выглядела как мусорный мешок. Начальство обожало умные аксессуары – они были в ушах, громоздились кольцами на толстых пальцах, а особым шиком считались некрасивые металлические очки с дополненной реальностью. Десятки устройств на теле – и в нем – знали о хозяине больше, чем он сам. Когда я оказывался рядом с группой управленцев, мой устаревший смартфон буквально сходил с ума, мгновенно определяя добрую сотню девайсов. Полоумные менеджеры будто разговаривали сами с собой, общаясь через гарнитуру с кем-то далеким, но не с тем, кто сидел с ними за столом.

А пуще электроники они любили цеплять на себя мерч родного НИИ. Шапки, шарфы, браслеты с гербом института. Особенно значки! Их нельзя было крепить к теквиру – проколы могли повредить ткань, – поэтому значки вешали на цепочку и носили на шее.

Эвакуировали нас регулярно. Сначала чертовы фанатики сообщали о заложенной бомбе, а через неделю руководство по этому поводу устраивало учения. Так мы всем НИИ и проводили время в «Ультима Туле» – то учебная эвакуация, то настоящая. И Михалыч верно подметил: ученых становилось меньше, а среди менеджеров появлялись новые лица.

– Вот кого турнуть бы в первую очередь… – Я уже тер стол голым пальцем.

– Блин, и чего твои электронные мозги их не заменят? – подколол Демид. – Раз такие полезные и умные?

– Для замены господ ИИ не нужен, – вздохнул Михалыч. – Господина заменит и ПАПИК

[2]

[ПАПИК (вымышл.) – переносной аппаратно-программный интерфейс когнитивности.]

, если научится спрашивать: «Какой статус?» Но на то должна быть воля господина повыше. Но тогда все пойдет вверх по цепочке, потому что будет… этот…

– Прецедент, – подсказал Галкин.

– Собачка говорит: «Гав-гав», котик говорит: «Мяу-мяу», – процедил я, – Елдунов говорит: «Закинем встречку».

Мои товарищи заулыбались.

– Разберем кейс? – прописклявил Демид. – Я не могу, я на колле.

– Что сделали за сегодня, коллеги? – усмехнулся Михалыч и воздел палец: – А надо было вчера!

– Давайте голосом проговорим? – передразнил я.

– Ну, я подсветил, – крякнул Жигулин и откинулся на стуле.

– Вопрос на холде, – заключил Демид.

– Я услышал вас, коллеги, – сказал я. – Пингану по фидбеку.

К боковому входу института подъехала грузовая машина. Дверь НИИ открылась, и из недр его показались роботы-погрузчики. Во время эвакуации они не прекратили свою работу – еще одно преимущество машин. Эти роботы были похожи на «везунчиков», разве что обвес попроще, а гусеницы – помощнее. Шесть погрузчиков вывозили похожий на гроб ящик черного цвета.

– Эх, останки Сергея выносят, – грустно сказал Демид.

Сергеем инженеры называли вычислительный кластер, состоящий из двухсот таких «гробов» – серверных шкафов, набитых мощными компьютерами. На кластере крутилось программное обеспечение всех кафедр.

– Это что же, министерские и до нас добрались? – спросил Михалыч.

Галкин извлек из кармана балахона что-то похожее на зажигалку

Zippo

и швырнул на стол. Я взял предмет. Металлический квадратный корпус, полностью запаянный, гладкий и теплый. В руке ПАПИК лежал увесисто и приятно, едва заметно вибрируя.

– Вот диковинка, конечно, – протянул Жигулин. – Дай-ка посмотреть.

Гуманитарии из Института этики боялись создания искусственного суперинтеллекта до ночного недержания. Считали, что он быстро уничтожит все человечество. Едва ли не каждая работа аспирантов ИЭИИ

[3]

[ИЭИИ (вымышл.) – Институт этики искусственного интеллекта.]

была посвящена очередному сценарию апокалипсиса, который учинит особо умная машина. А так как куча народу оттуда после выпуска перебиралась работать в МинИИ – просто потому что идти им было особо некуда, – то вскоре истерия захлестнула и его кабинеты, выбравшись законом по замещению всех серверов с искусственным интеллектом в стране ПАПИКами.

– Ты смотри: ни одного отверстия! – воскликнул Михалыч, сняв очки и поднеся модуль когнитивности к носу.

– Да, полностью беспроводной интерфейс, – сказал Демид.

– А заряжаются от магнитной зарядки? – спросил я.

– От нее тоже. Но вообще они умеют пассивно восполнять заряд от магнитных полей, электрических полей. Вот где мобильник не ловит – там поле достаточной силы для зарядки.

– Мобильная связь нынче много где не ловит, – вздохнул Жигулин.