Саймон говорит

Всю поверхность стен и дизайнерских квартирных дверей в доме покрывал светодиодный экран. Обычно он транслировал виды природы, которые сшивались в одну цельную панорамную картину. Идя по коридору, ты оказывался то в старом лесу, то в долине водопадов, то на озере. На дисплеях высвечивались номера квартир, а так как экраны были интерактивными, можно было оставлять записки и голосовые соседям. Реклама, счета и объявления от управляющей компании тоже отображались прямо на дверях.

Но в отсутствие электричества коридор был точно таким же, как и в моей панельке: темным, неприветливым, невпечатляющим. И очень длинным.

Я прошел, отсчитав шестнадцать квартир, и постучал в дверь. Из-за нее донеслись странные звуки: «Чк-ж-ж-ж, чк-ж-ж-ж, чк-ж-ж-ж» – металлический скрип и трение, сопровождаемые легкими стуками. Словно неровные и неустойчивые шаги киборга.

– Кто там? – Голос принадлежал Марксу Ивановичу. Наверное, Демид еще не приехал с работы.

– Маркс Иванович, здрасьте!

Дверь медленно открылась. Темноту разорвал луч света, который ударил мне в лицо. В держащей фонарь фигуре угадывался отец Демида – сутулая тень со взъерошенными волосами.

– Как ты смел сюда прийти, паразит! – закричал Маркс Иванович. Стекла его очков моргнули бликом. – Убирайся вон!

Я вздрогнул от неожиданности.

– Это же я, Семен.

– Вот я тебе сейчас!

Маркс Иванович сделал шаг ко мне, и снова раздалось это странное «чк-ж-ж-ж». Закрывшись портфелем, я инстинктивно отпрянул в сторону, луч фонаря скользнул мне за спину, отразился от дисплея соседней двери и осветил Маркса.

Его лицо было обезображено даже не злобой, а какой-то животной яростью. Открытый рот с обнаженными зубами, искривившиеся и вздыбившиеся седые усы, гармошка кожи на переносице и испепеляющий взгляд из-под сведенных густых бровей.

Еще шаг. И тот же звук. От щиколотки до середины бедра ноги Маркса Ивановича были стиснуты металлическими кольцами, похожими на аппарат Илизарова, а колени были закованы в массивные шарниры – именно эти шарниры и издавали скрежещущие звуки при движении. Экзоскелет «Ходики-9», помогающий передвигаться инвалидам.

– О Боже, что произошло? – вырвалось у меня.

– Иди сюда, крысеныш! – гневно сказал мужчина. Он с видимым усилием очередной раз шагнул в мою сторону, и фигура его вновь потонула во мгле.

Галкин-старший сделал глубокий шумный вдох – и обрушил на меня поток ругательств. Полностью раскрыл великолепие вокабуляра человека, в свое время загрузившего в разум всю постсоветскую литературу через гиперобучающий нейроюнит – еще до того, как эти устройства, повышающие риск развития шизофрении, запретил Минздрав.

Я пятился и пятился. Вдоль черных-черных стен то тут, то там бликовали похожие на звезды яркие точки – видимо, любопытные соседи за своими дверями подсекали в глазки́ в поисках причины и источника высоколитературной брани, способной призвать матного гномика и заставить завять небольшое растение.

Под пулеметную очередь оскорблений я развернулся и быстро зашагал прочь. По коридору передо мной заметался луч фонаря, за спиной опять раздалось «чк-ж-ж-ж».

Маркс пьян? Подхватил синдром Туретта? Перепутал в темноте меня с коллектором?

– Это же я, Семен! Сеткин! – напомнил я скорее себе. – Я к Демиду пришел!

Может, тот опыт с гиперобучающим нейроюнитом дал знать?

– Ух-х-х, я знаю, кто ты, говно козлиное! – прилетело мне из-за спины. – Массаракш! Рептилоид! Дозвон модемный!

А может, у Иваныча просто сегодня плохой день? Если так, не мне осуждать: мой был не лучше. Наверное, сегодня ретроградный Меркурий или вспышка на Солнце.

Да просто вторник – они хорошими не бы-вают.

– Гуманитарий! Наркоман! Либерал!

– Вымыть бы вам рот с мылом, – пробурчал я под нос так, чтобы писатель не услышал. – Уж не с вами ли на прошлой неделе до полуночи

Arcanum

проходили?

Шестнадцать квартир проехали в обратном порядке. Врезавшись в полуоткрытую коридорную дверь, я протиснулся наружу и выскочил на площадку перед лифтами. Она была просторная: пахнущая мятой и хвоей чилаут-зона с массажным креслом и кабинкой солярия. Сделав несколько шагов, я споткнулся о мягкий диванчик и растянулся на нем.

Мои ноздри уловили знакомый аромат кофе и махорки.

Я сел и увидел знакомую тень, поднимающуюся по лестнице.

– Демид!

– Сэм?

Опять «Сэм»?!

– Да! То есть нет! То есть да!

Я – разбитое сердце Сэма.

– Только пальцем тронь! – закричал парень. – Я полицию вызову!

– Я с миром! – воскликнул я. – Слава Богу, ты здесь!

– Издеваешься?

– Почему? У меня беда!

Тень скользнула к коридорной двери. Я встал и направился к другу.

– Беда? У тебя? – спросил он. – Блин, хоть одна хорошая новость за сегодня!

Меня будто кипятком облили.

Точно ретроградный Меркурий!

– Что ты такое говоришь! – Мой голос предательски скользнул куда-то в гортань. На глаза навернулись слезы, но в такой темноте это было неважно.

Я подошел совсем близко, теперь запах махорки прямо сквозил в нос.

Тень шагнула внутрь коридора. Нас разделял только порог и две трети двери – вот как близко мы стояли. Из-за спины Демида выскользнул луч фонаря, и я на секунду разглядел друга: в его глазах стояла морозная ненависть…

– Дёма, сунь ему в морду, – пролаял Маркс Иванович из глубин коридора.

– Пап, иди в квартиру! – прокричал в ответ Демид. – Я разберусь.

Отдаленное «чк-ж-ж-ж».

– Прошу, – взмолился я, – выручай, ты мой лучший друг!

– Блин, ты серьезно? – Демид злобно ухмыльнулся, резким движением схватился за край двери и, как пружина, напрягшись всем телом, захлопнул ее перед моим носом.

Я подергал дверь, но тщетно, она заперлась. Ударил по ней и ободрал руку об кору.

Вернувшись к дивану, без сил рухнул на него. Что-то качнулось рядом – и сверху на лицо упала книга. Мне нечем было подсветить, чтобы узнать, что за книга, но она была массивной и попала в то же место, куда и «Гарсон» сегодня днем.

Я пощупал под носом и ощутил пахнущую металлом влагу.

Не знаю, как долго я пролежал на диване, пристроив портфель под голову. Может, минут пятнадцать. По ощущениям, ведь на моих наручных не было ни подсветки, ни люминесцентных стрелок с метками.

Глаза привыкли к темноте, и потянуло спать. Я моргал-моргал, тер лоб – и тут разглядел девушку, которая поднималась по лестнице, освещая себе дорогу фонариком смартфона.