Саймон говорит

Я совсем запутался, голова шла кругом. Не мог оторвать глаз от серповидной микросхемы, которую Самаэль ловко крутил между пальцами.

– Откуда у вас это устройство? – спросил я.

В такую же плату внутри осатаневшего Сэма, помнится, угодила пуля.

– Из Восьмого, – ответил Самаэль. – Он вам, Семен, должен быть знаком. Навещал вас в Выгорайко.

– Аркадий Налл, – на выдохе дополнил я.

Откуда Самаэль знает о нашем свидании в психушке?

– Верно.

– Которого вы убили, – мрачно констатировал я. Ледяной пот защекотал мою кожу.

– К сожалению, и это верно. Когда я раскроил его череп его же прутом, то увидел это. – Седьмой покачал в руке связку «зажигалок», скрепленных резинкой. – И это. – Он сжал в другой руке модуль-интегратор. – ПАПИКи я смог забрать. А вот нейроэлектронный интерфейс прочно засел внутри. Создатель на совесть припаял его к шейным позвонкам. К тому же плата была такой скользкой, вся в крови и слизи. Фу! Я потащил было Восьмого в свою лабораторию в трампарке, когда один пожилой джентльмен с милыми собачками спугнул меня. А потом нагрянула полиция, ГосПАПИКоконтроль… Увы, пришлось на время покинуть это место.

– Ты-то, получается, конторских и навел на нас! – воскликнул Саймон. – Дураку понятно, что плата в башке жмурика – для соединения с ПАПИКами. А где ПАПИКи – там и ГПК.

– В памяти устройства наверняка и сигнатуры модулей остались, метки партии, метаданные, – сказал я. – Хороший повод начать расследование.

Вот почему убитым Наллом заинтересовались особисты и не сразу передали его полиции.

– Виноват, кругом виноват, – задумчиво произнес Самаэль. – Пожалуй, вы правы: произведение искусства, что сейчас в моих руках, я имел счастье увидеть снова лишь сегодня, отыскав его в комнате вещдоков. О, оно совершенно! На порядок лучше, чем та реплика, что я смастерил в своей лаборатории.

Седьмой так нахмурил брови, что его нарисованные глаза сморщились и лицо стало выглядеть уродливо.

– Джентльмены, не надо делать из меня монстра! – воскликнул он наконец. – Смерти Восьмого я не желал, клянусь вам. С моей стороны имела место самооборона: он первый напал на меня, да еще с прутом. Той ночью злой рок свел нас возле трампарка. Какое право Восьмой имел претендовать на лабораторию шифропанков, которую они закрепили за мной? Я появился раньше, я! Седьмой! Ну вот скажите на милость!

На другом конце стола скрипнул стул. Поднялся старик в помятом темно-синем сюртуке – он сидел по мою сторону, и я не мог его видеть за остальными нейрозомби – и тихо кашлянул в руку. Веки ему зашили так грубо, что верхняя часть лица представляла сплошной гноящийся кровоподтек. Седые волосы, которые при желании можно было пересчитать, торчали антенками в разные стороны.

– Часовщик! – охнул Саймон.

Точно. Это был он. Без головного убора его сложно было узнать.

– Кому Часовщик, а кому Вениамин Пантелеевич, – строго возразил Самаэль. – Учитель и наставник. Не знаю, как прошел ваш вчерашний вечер. – Он повернул голову в мою сторону, ухмыльнулся и «подмигнул», дернув щекой. – Ваш, видимо, прошел весело. А вот мой – в хлопотах. Мы с марионетками навещали трамвайный парк имени данного почтенного господина. По сути, вы вынудили меня поработить настоятеля и всех бывших товарищей. Гордитесь собой?

– Подтверждаю, что Инкубатор отдал лабораторию в распоряжение Хозяина, – монотонно пробубнил Часовщик, – чтобы он работал над проектом нейроюнитов для нашей организации.

– Проект этот был, безусловно, неоднозначным, связанным с созданием… инструментов для трансценденции, – смущенно пробормотал Самаэль. – Но кому нужны суррогаты мистического опыта, если жизнь

a la naturelle

и так прекрасна? Жаль, я не замечал этого долгое время… Я ведь безотлучно обретался в лаборатории. Я ведь с палочкой ходил. Нет-нет, я не жалуюсь! Зато за работой я поднаторел в биоинженерии, придумал магнитно-волновой мост между мозгом и устройствами. Он лег в основу их нейроюнитов. – Седьмой махнул в сторону дураков за столом. – Но однажды в Инкубаторе один старик-шифропанк, слепой, как и я, научил меня щелкать языком и так ориентироваться в пространстве. Знаете, летучие мышки делают что-то подобное. Эхолокация! И я изобрел чип на ее основе. Он-то и подарил мне зрение. Эх, ребята, когда я впервые увидел мир, то влюбился. Мне захотелось впитать его во всем своем естестве. Я разделся, отправился гулять, обниматься с деревьями… Новые образы пьянили меня, августо́вское солнце ласкало гениталии. Первый миг в жизни, когда я был по-настоящему счастлив. Впрочем, это совсем другая история.

– И ходячего мертвеца, получается, тоже ты исполнил? – спросил Саймон.

– Да. Но я не специально. То был эксперимент. И было это намного позже – в период, когда я пытался постичь концепцию Создателя. Но при всем обилии шифропанковской экспертизы и мощи их оборудования я раз за разом терпел неудачу! Технологии биопринтинга Создателя были какие-то… просто… инопланетные! Недосягаемые! Я отыскал на какой-то заброшенной даче его машину по созданию копий. Сломанную и всеми забытую. И я отчаялся. И решил использовать то доступное, что подкинула мне судьба в самом начале изысканий, – реальный прототип, когда-то вдохновивший Создателя на сотворение нас.

– Труп Сэма, – догадался я.

– Упокой Господи его душу. Из-за вас мы его даже по-человечески не похоронили. Горе мне, горе!

Тело Сэма, электронные мозги Налла и кустарные технологии Самаэля – коллаборация Сеткиных, которую мы заслужили. Перед моими глазами заплясали белые искры, лоб прострелило болью.

– Но… Ради чего все это? – простонал я.

– Не знаю, – пожал плечами Седьмой. – Если Провидение загадывает загадку, мы обязаны отвечать на вызов. Когда я вынужден был бежать из Выгорайко, то отправился прямиком к Сэму. Единственному настоящему человеку из нас и в какой-то мере причине нашего создания. И там я встретил целый прайд клонов! С первым, похожим на вас, Семен, только усатым, столкнулся прямо у лифта. Он пробормотал что-то про труп на балконе – и убежал на верхний этаж. Я принял его за Сэма, вознамерился пойти за ним сначала. Но потом постоял-постоял – и решил подождать в квартире. По пути встретил назойливых полицейских. Они стали моими первыми марионетками. В ванной кто-то моим голосом исполнял «Владимирский централ», что немало меня смутило. Озадаченный, я прошел в спальню. Там отдыхала женщина рубенсовских форм…