Саймон говорит

Один из зомбированных особистов, выставив руки перед собой, неловко подошел к Саймону и развернул платформу со стулом. Сзади на спинке блеснула толстая скоба, удерживающая наручники. Мужик присел на корточки, достал ключ и начал возиться с ее замком. Второй особист в это время просто встал рядом со мной.

– Не нужно просто так там стоять, окей? – раздраженно сказала ему Алиса. – Освободите второго пока. Время поджимает.

Она нервно потерла свой чип. Взгляд и движения у дочки были живые, не такие ватные, как у

этих

с зашитыми веками. Она явно владела и собой, и ситуацией. А раз так, то нейроюнит в ее виске мог быть управляющим, по принципу «ведущий – ведомый». Но это значило бы, что Алиса, в отличие от

этих

, помогает Самаэлю

осознанно

…

Комната крутанулась на сто восемьдесят, и я уставился в валуны грота – это второй особист подошел и развернул мой стул. Запястья задергались от манипуляций гэпэкашника.

– Мне похер. – Саймон теперь оказался справа. – Пошли побазарим с этим юродивым. Мне скрывать нечего: я Сэма и Жанку не мочил. А ты, Сёма?

Я-то знал, что Сэм погиб от несчастного случая. Но не выйди я тогда с балкона – он был бы жив. А может, и Жанна была бы жива. Вдруг Сэм защитил бы ее от убийцы? А может, после секса он просто увез бы ее. Например, в ресторан.

– Нет, – сказал я.

В эксперименте Шрёдингера наблюдатель, который открыл коробку и увидел, что кот мертв, считается причиной его смерти. Раз так, то выходит, что я убил и Сэма, и Жанну.

– Моя совесть чиста, я свое отмотал… – гундосил Саймон.

– …аж двадцать дней, – нервно хмыкнул я.

– И все равно я здесь больше всех сидевший!

– Пф-ф-ф, невелика заслуга.

– Зима, лето, год долой…

– И вообще, в чем смысл? Можно подумать, вы за меня отсидели? Или за нее вон? Вы же сами мухлевали с перемещениями!

Алиса захлопала в ладошки. Судя по звукам, она даже запрыгала.

– Какие же все-таки копии моего папки придурки! – воскликнула она.

– Эй! – хором возмутились мы с лысым.

– Нет, правда. Еще и предсказуемые. Дядя Самаэль сразу сказал, что вы придете на похороны.

– «Дядя Самаэль», – передразнил я. Раз дочка все осознает, возможно стоит с ней объясниться. – Вообще-то, я твой квантовый отец. Я больше всех в твоей вселенной за тебя переживаю.

– Квантовый отец? – хихикнула Алиса.

– Д-да.

– Ужас. Вы оба –

э-лек-тро-ни-ки

. И место вам – на свалке. Вы похороны умудрились испортить!

– Какие еще «электроники»? – спросил я.

– Что вы там возитесь? – прикрикнула Алиса. – Мы так опоздаем!

– Так ты за нами пришла, мала́я?

– Конечно! Мы все за вами пришли.

– Так какие «электроники», доча? Что ты имеешь в виду?

– Ну ни хера себе…

– Але, мне пятнадцать. Что я забыла на похоронах? Там в гробу даже не мой папа был! А его копия, которую возле трампарка нашли.

– Так-то твой батя тоже там был, деточка, – засмеялся Саймон.

Алиса сердито фыркнула.

– Кстати, откуда он там взялся? – спросил я.

– Вестимо откуда, – ответил лысый. – Сектанутые подбросили.

– Не легче его было в горящий кратер скинуть, раз уж на то пошло?

– У шифропанков там квазирелигия. Не уверен, что она разрешает сжигать жмуриков.

– Але, вы про папу моего говорите! Да сколько можно возиться? – Раздались легкие быстрые шажки. – Это не тот ключ вообще, че вы торкаете его! И у вас тоже не тот. Вы слепые, что ли? А… Ну да. Извините.

Вновь быстрые шажки, только уже удаляющиеся. Затем они же – но уже разносимые эхом коридора. Дверь качнулась на петлях и скрипнула.

Зомби-особисты по-прежнему ковырялись возле наших задниц. Наручники по-прежнему подергивались.

Клона я видел лишь периферийным зрением. Он обиженно сопел, хрипло дышал и громко шмыгал носом.

– Саймон, – окликнул я. – Саймон!

– Чего?

– Хотите шутку?

– Ну.

– Как лает собака баристы?

– Как?

– Раф! Раф!

Лысый хмыкнул. С вечность мы сидели под постукивания ключей, не попадающих в скважину.

– Тупая шутка, – наконец буркнул Саймон.

– Других не держим.

Донесся всхлип.

– Вы чего там хнычете? – спросил я тихо.

– Да так, знаешь ли. Всего-то за нашу ситуацию, братишка.

– Ситуация как ситуация. Похуже видали.

– Можно подумать, тебе по кайфу сейчас.

– По крайней мере, мы живы. А пока живы – ко всему можем относиться с юмором.

– Воздержусь.

Издав булькающий звук, клон закашлялся.

– Жизнь, Саймон, не состоит из плохих моментов. Она состоит из хороших. Будем их вспоминать на смертном одре.

– Мы уже на смертном одре, здравствуй! Нас же тут пришьют сегодня!

– Знаю. Сейчас с нами происходит всего лишь плохой момент, один из многих. А они не так страшны, как отсутствие хороших.

– И что хорошего было в твоей жизни? – Голос Саймона дрожал.

– Как минимум наше с вами приключение. – Я усмехнулся. – Знаете, у меня была очень скучная жизнь. И, отправляясь ко сну, я всегда мечтал о приключении, о чем-то авантюрном, опасном. И вот, прикиньте, сбылось! Теперь – если выживу – впредь буду думать дважды.

– Дурак.

– Что есть, то есть. Но главное, я благодарен вам, что встретились на моем пути и составили компанию. Вы извините меня, ради коляски Хокинга, за все. И за те слова, что я сказал про ваше заключение и мытарства в тюрьме, – все же это ваша история.

За лязгом ключей и кряхтением зомби можно было различить также прерывистое дыхание клона, его сдавленные вздохи и тихие всхлипывания, порой капли, разбивающиеся о линолеум. Я физически не мог повернуть голову, но если б мог – не осмелился бы. Плачущий Саймон как явление был точкой невозврата.

– Саймон, слышите, я прошу прощения. Перегнул палку. Просто… ну вы и правда жульничали с этими перемещениями. Типа, ну… когда в будущем узнавали результаты матчей, а потом возвращались в свою вселенную, делали ставки. Такая же схема была, если не путаю?

Разговорить! Отвлечь!

– Наоборот, – буркнул лысый. – Узнавал результаты я в своей вселенной. А ставки делал в прошлом.

Я сосредоточился. Сердце лупило в груди, я словно шел по канату на высоте. Голос клона был сдавленным и высоким. Пусть Саймон и отвечал, но еще оставался трепыхающимся на ветру огоньком.

Если он затухнет – я останусь один.