Саймон говорит

Глава 15. Театр кукол

15:50

Зябко здесь. Должно быть, из-за холодного металла на запястьях.

– Сём. Сёма!

– Что?

– Ты как?

Я качал ногой и пинговал органы чувств. В спертом, хоть ложкой ешь, воздухе витал запах отжившего, какой бывает в библиотеках, старых подъездах и квартирах пенсионеров. Переносящий внутрь микроволновки, согревшей тысячи судков. С тонкими нотками рассохшейся древесно-стружечной плиты, дешевого линолеума и вареной капусты.

– Так себе, если честно.

– Как думаешь, где мы? – Голос Саймона звучал одновременно слева и справа. Слева чуть сильнее. Реверберация обволакивала меня: вокруг было мало пространства.

– В темноте.

– Это я вижу, гений. Вернее, не вижу.

Тут не имело значения, зрячие мы или нет. Функция визуального восприятия стремилась к нулю. В любой темноте главное – не оставаться в одиночестве. Я почти любил лысого.

– Я имею в виду, что за место? – спросил Саймон.

В «Аурусах» мы проехали не больше минуты. Мешки на головах, руки связаны. Сердце колотилось как безумное. Потом резкая остановка – наверняка мы даже не покинули чертово Обнулёново. Хлопок дверью. Нас выпихнули из фургона. Крик Галкина о помощи прорезал тишину – отчаянный, как у загнанного зверя. Глухой удар. Тишина. Господи, лишь бы Демид был жив!

Нас долго вели. Шаги множились эхом. Словно армия маршировала. Спуск по лестнице казался вечным.

Внизу пищали маячки для слабовидящих. Звук скользнувших дверей, рывок – и мы поехали. Уши заложило. Маглев? Но нет, под нами выбивали ритм рельсы, как в старом метро.

Двадцать минут в железной утробе. Остановка.

Снова бесконечные переходы, повороты, спуски. Ни одного подъема. Все – в гробовом молчании. Холод, сквозняк, гул. Воздух пах плесенью, пылью и страхом.

Они сдернули с голов мешки и ушли – лишь тени мелькнули. Лязгнула металлом тяжелая дверь темницы, и воцарилась абсолютная тишина.

– Мы где-то под землей, – ответил я.

– Как в могиле прям, а? – Саймон тяжело вздохнул. – Чертовы жрецы Самаэля!

– Мне кажется, я тут уже был. Это вроде как монашеский скит бывший, ныне подземелье ГосПАПИКоконтроля. Ведь только они на «Аурусах» передвигаются.

– Оппенгеймера мне за щеку! А при чем тут особисты?!

– Ни малейшего понятия.

– И что с нами теперь будет?

Смола перед глазами гасила все чувства, так что я не понимал, лежу ли, сижу, стою. В любом случае, было неудобно. Ломота в напряженных мышцах надсадно терзала разум.

– Ничего хорошего, Саймон. Ничего хорошего.

Бесцеремонный свет разорвал пространство. Во вспыхнувшем дверном проеме появился знакомый силуэт. Щелкнул выключатель. Мои зрачки испуганно юркнули под скукоженные веки.

* * *

– Доченька… – пробормотал я.

Алиса стояла перед нами и зябко куталась в длинный черный балахон с узором из черепов. Из-под огромного капюшона был виден только дрожащий острый подбородок и черная струнка сжатых губ.

– Отпустите ее! – закричал я невидимым тюремщикам. – Самаэль?! Ты? Это касается только нас! Не трогай ребенка! Или, может, Геккатов? Позовите Игоря Евгеньевича Геккатова! Я сделаю все, что нужно! Призна́юсь во всем, что нужно!

Глаза понемногу привыкали к свету. Я различил тяжелую ржавую дверь в кирпичной стене и покрытый линолеумом пол. Мы были в крошечном гроте: нас обступали тесные нагромождения из валунов, чумазые от копоти, испещренные надписями на старославянском. Со сводчатого потолка свисали мелкие острые сталактиты и несколько лампочек на проводах.

– Лисенок, ты в порядке? – спросил я дрожащим голосом. – Что они с тобой делали?

– Мала́я, освободи нас! – взмолился Саймон.

Он сидел слева на металлическом стуле, на болты прикрепленном ножками к круглой каменной платформе в полу. Руки были перекинуты через наклоненную назад короткую спинку и зафиксированы так, что Саймон неестественно выгнулся, упираясь лопатками в нашитую поверх спинки кожаную подушечку.

Я не мог толком рассмотреть себя, потому что шея не поворачивалась из-за спазма. Лишь поерзав и уловив связь с гравитационным полем, я осознал, что сижу в точно такой же позе на точно таком же стуле. Только передо мной еще стоял маленький деревянный стол, на котором был подсвечник с огарком и застыли лужицы воска.

– Признаешься в чем, папочка? – ехидно спросила Алиса.

– Не знаю… – протянул я.

В чем угодно, ради тебя. Я сморщил лоб, напряг зрение, но мгла под капюшоном скрывала глаза и виски дочери. Внутри все сжалось в комок.

– Так давай узнаем, – сказала Алиса. – Выясним, кто из вас, электроников, убил маму с папой.

– Девочка, а ты ничего не перепутала? – нахмурившись, спросил Саймон. – Такие предъявы людям кидать.

По его бледному лицу катился пот, а на лысине набрякла лиловая шишка размером с бильярдный шар. Карманы расстегнутого и грязного серого плаща были вывернуты, худи порвано, берцы и низ джинсов покрывал сплошной слой пыли.

– Я могла бы перепутать, – кивнула Алиса. – Но Он – нет! Он говорит, что один из вас это сделал. А может, и оба. Все вокруг врут, что папа убил маму. А Самаэль сказал, что папа уже был мертв до ее гибели. И кто-то из вас очень об этом пожалеет.

Сэм ведь и правда не убивал жену. Но Самаэль мог об этом знать, только если сам был в тот день на Касперски.

– Почему ты веришь ему? – спросил я.

Неужели Самаэль и ее отправил в свой морок? Зашил ей веки…

– Ему невозможно не верить, – ответила Алиса.

Она сняла капюшон, и по плечам рассыпались локоны. У нее были мамины волосы: безлунная ночь, запертая в прядях. Мы встретились взглядами: глаза у Алисы тоже были мамины – маленькие зрачки, очерченные золотистым кольцом, и радужки, золотисто-зеленые, как кроны с играющим в них июльским солнцем. Как же она похожа на Жанну…

Я полувздохнул-полувсхлипнул и закусил губу.

Алиса поправила локон, и я увидел чип на левом виске. Она потерла микросхемку пальцем и поморщилась. Моргнул оранжевый светодиод.

– Помогите, пожалуйста, – сказала Алиса.

Это она нам?

В келью вошли двое мужчин в серых куртках с нашивками ГПК. На них были солнцезащитные очки, над дужками которых светились бирюзовые огоньки.

– Побыстрее, – поторопила девочка. – Уже почти четыре, Он ждет в допросной.