Саймон говорит

– Мы будем ничуть не лучше этого психа, если позволим просочиться наверх еще одной технологии управления людьми, – возражаю я, приземляясь на стул. – В чьи руки она попадет?

– Да мы ж чисто для себя, че ты ссыкаешь. Представь: заходим с тобой в букмекерку али казино какое, суем фуфлыжникам чипы в бошки – и бабки наши! А потом – по девочкам. Моделей снимем, хошь по две, хошь по три, на сколько здоровья хватит. А конину? Ты конину когда-нибудь пил за сотни тысяч? Вот выпьем. Икоркой зажуем. Воду только из стеклянных бутылок хлебать будем! Мещанский люкс позволим, тяжелый, как наша жизнь, братишка. По жизни фарт, в крови – азарт.

– Ты – можно на «ты»? – сам-то в это веришь? Сколько времени пройдет, когда они, – я обвожу рукой свору нейрозомби, – перекрасят свой бирюзовый в оранжевый и мы поменяемся с ними местами?

– Да у них и так наверняка уже есть подобное. Может, кучерявый эти чипы и вовсе не изобретал, а тут спер.

– Мы – не он! – топаю ногой.

– Не пыли! Мы все из одного теста деланы, не льсти себе. Ты что, особенный? Особенных бьют, дядя, не мне тебе рассказывать.

– Меня и так бьют.

– Это мой шанс завязать узелок и зажить обычной жизнью. Ты – мой шанс, Сёма.

И для этого лысому нужны девочки-модели и дорогущий коньяк с икрой? Вот уж дудки! Хотел бы покончить с криминалом – покончил бы. Это осознанный выбор. Я тут ни при чем.

Конечно, вслух я это не озвучиваю.

– Я просто не хочу быть новым Оппенгеймером, – говорю.

– А я хочу.

– Как угодно, только вот нейроюнит у меня в голове. Впрочем…

Медленно поднимаюсь, держась за спинку стула. Немного пошатываюсь, делая первые шаги. Чьи-то черные очки трещат как лед под ногами. Вестибулярный аппарат сходит с ума от диковинной картинки в голове. Я едва не промахиваюсь, когда пытаюсь опереться на Груздермана, до сих пор стоящего на одной ноге. Но все же нахожу его плечо и кладу руку.

– Ты что задумал? – кричит Саймон. Он поднимает голову – и тут же хватается за нос.

– Петр Витальевич, слушайте мою команду, – громко говорю я. – Вам сейчас нужно собрать всех людей с бирюзовыми чипами. Проследовать с ними в санитарную часть. В ней отыскать аппарат МРТ. Организуйте живую очередь, в которой вы будете последним.

– Не смей! – Лысый пытается подняться, но теряет равновесие и снова растягивается на полу.

– Далее по шагам, – продолжаю я. – Каждому в очереди нужно снять швы на веках – найдете чистый скальпель. Соблюдайте базовую санитарию, пожалуйста. После этого каждый человек с бирюзовым чипом должен пройти процедуру томографии в аппарате. Убедитесь, что чип после этого неработоспособен. В противном случае – уничтожайте нейроюнит физически. Если после деструкции чипа человек начнет себя вести неподобающе – разрешаю усмирять его силами марионеток, которые будут вам доступны. Вам тоже предстоит пройти томографию в самом конце, обязательно с двумя чипами. Понятно?

– Да, Хозяин. Что делать дальше?

– А дальше… ты сам себе хозяин.

Я хлопаю Груздермана по щеке.

– Ой, дура-а-ак, – протягивает Саймон.

– Да, Петр Витальевич, вон того лысого товарища близко не подпускайте на протяжении всего процесса. – Толстяк сжимает кулаки. – Но бить запрещаю!

– Хорошо, Хозяин.

Я нащупываю чип и тяну что есть силы. Режет. Морщусь. Открываю глаза – и с радостью отмечаю вернувшееся стереоскопическое зрение. С линейной перспективой, куцым углом обзора и приглушенными цветами. Допросная расплывается и кружится – еще не привык к родной бинокулярной системе.

Пальцы испачканы в крови, как в малиновом варенье. Я осторожно прижимаю чип к виску Груздермана и нажимаю, ощущая, как поскрипывают иголки, вгрызаясь в плоть. Рядом с бирюзовым огоньком вспыхивает оранжевый. Я отхожу на шаг и, затаив дыхание, наблюдаю. Саймон поворачивается на бок и, разинув рот, тоже смотрит на робототехника.

Петр Витальевич медленно встает на обе ноги и замирает.

– Эй, все! – громко визжит он. – Кто знает, где тут санчасть?

– Я знаю, Хозяин, – отвечает ему несколько голосов.

– Все туда.

Нейрозомби кучкуются и стадом баранов, толкая друг дружку, идут к двери.

Я победоносно гляжу на лысого. Он хлопает рукой по полу, закусывает губу и неловко поднимается. Сморкается кровью на пол.

– Товарищи, а кто подскажет, как отсюда выйти? – спрашиваю я.

Но марионетки игнорируют меня. На выходе из допросной уже давка.

– Эй, все, идите сюда! – разносится визг Груздермана вдалеке по коридору.

– Ну что, умник? – злобно спрашивает Саймон. – Чего глазом косяка кидаешь? Не все продумал? И как мы теперь выберемся?

– Ногами, – бурчу я.

– Куда вы все? – Алиса бросается в толпу зомби и расталкивает их. – А как же я?

Нейрозомби прут мимо нее.

– А ты идешь с нами! – срываюсь я. Глаз дергается, в груди ломит. Я понятия не имею, что делать дальше. – Квантовый выкормыш, теперь тебе больше некуда идти. Кроме меня, у тебя никого нет. И выбора нет. Теперь я твой отец. Так что поспеши, будь любезна. Эти уродцы тебя не пощадят, когда лишатся чипов.

– Давай полегче с девчонкой, братан, – хмурится Саймон.

Я машу рукой и пристраиваюсь за спиной какого-то особиста. Тут же за мной пристраивается какой-то особист, и так, бутербродом, я перекочевываю в коридор.

– Я догоню! – кричит лысый из допросной.

– Проследи, чтобы Алиса не потерялась! – отвечаю я.

– Шестеркам своим приказывай!

В коридоре уже столпотворение. Из соседних коридоров и коридорчиков выходят новые и новые нейрозомби и вливаются в общий поток, ползущий в сторону атриума. Все перешептываются: «Хозяин сказал идти в санчасть на МРТ».

Я замечаю открытый кабинет. Он пуст, и в нем есть свет. Ныряю в него, чтобы найти хоть что-то полезное. Но там стоят лишь металлические палеты с большими синими баллонами, на которых черные надписи: «МЕДИЦИНСКИЙ КИСЛОРОД». На большом столе – горсть дыхательных масок. Из полезного здесь лишь карта подземелья на стене.

– И то хлеб, – говорю я сам себе и срываю ее.

* * *

23:32

– Как он мог! – воскликнул Жигулин.

Старик всплеснул руками и задел мой локоть.

Я вздрогнул и вынырнул из воспоминаний.

Даже два человека в салоне «Пичуги» ощущали себя пассажирами старой маршрутки в час пик. Мы с Жигулиным сидели плечом к плечу. Он грыз толстые желтоватые закрученные ногти и источал запах гречневой крупы. Его голова покачивалась на тонкой шее, будто колосок под ветром.