Саймон говорит

– Ну а как еще, если не платят в НИИ? На работе Акселю, конечно, досталось по первое число. Выволочка перед коллективом, увольнение без пособий. Еще и модератором заставили две недели отработать.

– А как же теперь… голод? Мир накормить, вот это все?

– Ну пока ресторан только гостей кормит, – горько ухмыльнулся сосед. – Всю просрочку в «Самобранку» теперь. Кулинарное шоу с молекулярной кухней запустили. Народ толпами валит, жрет это и платит вдвойне! А саму технологию рестораторы запатентовали, теперь она… это…

– Проприетарная?

– Да. Так что африканским детям или голодать дальше, или денег копить на «Нью Джерк».

– Вот поэтому у нас Четвертая промышленная революция закончилась, а до сих пор бардак везде! – С досады я плюнул и попал на парку.

– Слушай, Сэм, передний край технологий – это хорошо, конечно. Но в финансах каждый сам за себя. Племяннику рестораны столько заплатили, что он свою сеть робобарбершопов открыл.

– Красавчик, что, – процедил я, и зависть кольнула где-то под ребрами. – Теперь на вольных хлебах.

– Ну вольные они или нет – вопрос спорный, – погрустнел Рейзвих. – Робобарберы что-то сбоить начали последнее время. Травмируют клиентов постоянно, а на прошлой неделе одна жестянка вовсе р-р-раз – и пришила одного посетителя. По горлу чик опасной бритвой, и все. Так что теперь Аксель под следствием, увы. Но это уже другая история. Ты вправе ее не повторять.

– Прискорбно, – сказал я, нарочно щурясь и хмуря брови, чтобы подавить злорадную ухмылку. – Жаль твоего племянника.

– А еще у него глаз дергается. И по ночам, бывает, писается.

– Стресс?

– Модераторство, – скривился Илья.

– Зато хоть тут большое дело сделал. Модеры-то все-таки – санитары контента, как ни крути. Детей от дряни всякой защищают.

Цветы жизни нашей. Кто будет порядок в их головах наводить, как не модераторы? Мы-то ведь… Сегодня при увольнении на телефон просыпался поток уведомлений: согласия на работу в выходные дни и праздники. За последний год. Я тыкал и тыкал пальцем, ставя цифровую подпись за каждую выполненную переработку. Устал на шестидесятом уведомлении. И за каждым касанием экрана – утекшее, как данные банковских клиентов, ценное время. И не вернуть его, я формулой докажу. Алиса всегда была рядом, а видел ли я ее вообще? Нет, она была фоном, реализацией отцовства. Но как же обидно, что осознание к таким, как я или Рейзвих, приходит, лишь когда турнут с работы.

– Ты что, плачешь, Сэм?

– Конечно, нет, с чего ты взял? – Я шмыгнул носом.

– Мне знакомый знакомого сказал, что модераторскую базу плохого контента какой-то сотрудник в прошлом году на диске вынес. И гуляет вся эта чернуха теперь в даркнете. Так что дело-то, может, и большое модеры делают, да толку с него – как с козла молока.

– Ой, ладно, – махнул я рукой. – Сейчас мне надо думать, как дальше жить. Какие там будут последствия увольнения теперь.

Подступающий гнев сковал мои внутренности цепями, а тело опять напомнило про побои. Стало душно. Я рванул на себе шарф, но он не поддался. Рейзвих раздражал. Как присядет на уши, так и будет на них сидеть, изливая всякие слухи. А сейчас и подавно – досужий стал.

– Факт! Племяшу всю социалку урезали, – поддакнул сосед. – Да и мне тоже за переход дороги прилетело по первое число, на голом безусловном доходе остался.

– Нашли нарушителей, тоже мне! – воскликнул я. Сжал кулаки так, что хрустнули костяшки. На втором рывке шарф все-таки слетел с шеи.

– Ну ладно тебе. Помнишь же, что было раньше, до технического бума? По улице не пройти – ограбят или изнасилуют. Квартиры обворовывали!

Действительно, если что промышленная революция и принесла хорошего, так это безопасность. Обвешанные электроникой полицейские быстро разобрались с криминалом. Но сами превратились в его источник: коррупция стала запредельной. Ведь за мелкие нарушения ставки повысились многократно. Когда людей увольняли по дисциплинарной линии, то лишали выходного пособия, урезали пенсию, иногда отбирали имущество. Легче, хоть и дорого, было откупиться.

Рейзвих стоял и громко причмокивал, пытаясь высосать что-то застрявшее в зубах. Мою голову стиснуло ободом боли, я оскалился.

– А вот у меня деверь есть, в Липецке живет, – как ни в чем не бывало продолжил сосед. – Так ему квартиру роботы вскрыли! Ой, расскажу – не поверишь. Слушай…

– А ты шел куда-то? – грубо оборвал я неожиданно для самого себя. Сердце стучало, я сдерживался, чтобы не прибавить к фразе пару-тройку ругательств.

Илья умолк и обиженно засопел.

– Гулять я шел, – прошептал он себе под нос, отвернулся и направился к лифту.

– Извини, – пробубнил я, хотя очень обрадовался, что сосед уходит.

– Ничего. Нервы. Плавали, – сказал Рейзвих.

– Угостишь сигаретой? – Это все, что мне было сейчас нужно.

Сосед достал портсигар и бросил странную фразу:

– Да, кстати, Сэм, давайте с женой потише кувыркайтесь там! А то у нас люстра ходуном ходит и дети неловкие вопросы задают.

– Ты о чем это? – спросил я, обнюхивая поданную сигарету.

– О том, что Жанка каждый день стонет, будто по ней трактор едет. Ты, конечно, Калигула, но потише надо быть. – Илья вдруг шутливо толкнул в плечо, и меня пронзила боль. Один из ударов Саймона пришелся как раз туда.

– Хорошо, – пробурчал я, чувствуя, как внутри все дрожит. – Будем тише.

– Вот и славненько. Блин, а раздобрел ты! – Рейзвих хлопнул меня по животу, и это тоже отдалось болью. – К зиме готовишься? Шучу, шучу. Ну бывай!

Двери лифта отсекли от меня пустозвонство соседа. А я остался.

В темноте. В тишине. В одиночестве.

Если человек плохо учил в школе физику и химию, весь мир для него – сплошная магия! И казалось бы… Но когда погружаешься в науку много лет, то магия возвращается в твою жизнь. И это прекрасно, потому что отсутствие невероятного в жизни опресняет человека до уровня скотины.

Я всегда говорил: квантовая механика – это магия. Но магия условная, скрытая за скобками формул. Раскроешь их, а там обычное бытовое волшебство, единственный смысл которого – в счастье смотреть на искусственный интеллект как на детские игрушки. Да по-отечески журить инженеров, этих снобов, не видящих ничего, кроме алгоритмов, потоков данных да пенки в кофе. Когда заглядываешь под подол Вселенной, то внутри приятно щекочет, как теплый чай после зимней прогулки.