Саймон говорит

Дверь мне открыли другие, биологические родители. Незнакомые мне мрачные мужчина и женщина. Те самые, которые тридцать восемь лет назад в Твери вдруг почему-то решили, что им не по пути с этим орущим свертком. По работе я постиг много тайн Вселенной, но эту не пойму никогда: я же держал Алису на руках в ее первый день – как можно отказаться?

– Вы кто? – спросили они.

Вот что ответишь? Я – сын Шрёдингера.

Представился завучем Алисы. Спросил, почему ее давно не видно в школе.

Они сказали, что сегодня не ночевала дома. Равнодушно так.

А потом перевели тему на убитого сына.

– Хоронят его завтра в два, – сказала мама, всхлипнув.

– Мы не пойдем, – отрезал отец и погладил ее по спине. – Как людям в глаза смотреть?

Тогда я уточнил:

– Может, Алиса у дяди? – Вспомнил историю Восьмого про двойняшек.

– Нет у нее дядь и теть, – ответила мама.

– Точно?

– Ну я же помню, сколько из меня детей вылезло! А Алиса написала, что у подруги. Оставьте ее, девочке сейчас тяжело.

Всем тяжело, добрая женщина с многоточием на шее. Всем тяжело…

Я остановился и топнул по луже. Раздирая ногтями подбородок, я подцепил край полимерной маски и что есть мочи потянул вверх. Казалось, что я снимаю кожу, как чехол. Закричав от боли, поднажал – и вскоре швырнул в кусты отвратительный слайм, покрытый выдранными с усов и бровей волосками, фейковую бороду и седой парик.

Саймон был прав: «Ферзь» – это катапульта между вселенными.

Эти люди не были моей семьей, а это место – моим домом.

Шальная мысль вспыхнула в голове: а что, если пойти прямо сейчас, залезть в «Черную Королеву» – и дать деру на

квантовую Родину

? Я смогу перенастроить машину в нужный режим, я же умный. Уже сегодня смогу обнять

родную

дочь! И Жанну – живую, ворчащую. А утром проснусь и решу, что все это было страшным сном.

Ведь если снится кошмар и можно просто зажмуриться, а потом открыть глаза и очнуться в залитой солнцем теплой кровати, разве существует хоть одна причина этого не сделать?

Мысль казалась столь простой и гениальной, что захотелось покачать ее в напитке. Дождь усилился. Хлестал косыми струями, как плетьми, заливал глаза.

Я нырнул в ближайшую дверь, излучавшую яркий и теплый свет. Нащупал высокий стул и оседлал его. Проморгался. Передо мною навытяжку стояли ряды бутылок на полках.

– Виски! – сказал я, вытирая беретом саднящее лицо.

Робобармен – каланча, утыканная краниками, как Пинхед шипами, – сверкнул диодом:

– Вам нечем расплатиться. С вами не ассоциировано доступных средств. Мы будем рады вам в другой раз. Хорошего вечера.

– Эй, Борис! – Миниатюрная девушка с веснушками, будто кто-то чихнул ей в лицо чаем, и с короткими рыжими волосами подошла к роботу и похлопала его по железному пузику. – Повежливее! – Она стукнула по деревянной лакированной стойке полным стаканом с виски. – За счет заведения.

Я выхлестал пойло так жадно, что кубик льда проглотил.

– Спас… – Я осекся. – От души, мисс… – я посмотрел на бейджик, – мисс Марта.

– Пожалуйста, сэр, – засмеялась девчушка и начала протирать пивной стакан.

Не вернусь я ни в какую родную вселенную, пока не буду убежден, что с

местной

Алисой все в порядке. Иначе чем я отличаюсь от тех двоих, что бросили меня? Нет. Чужих детей не бывает, тем более квантовых.

– Видок у тебя неважный, – бросила барменша.

– Простите? – поднял ободранные брови я.

– Говорю, все ли в порядке у тебя, Шимон? Борис сказал, что тебя особисты ГПК прямо из бара вчера забрали. Что стряслось?

Я почесал щеку и поднял глаза. Над барной стойкой светилось неоном название заведения:

Виночерпий