Саймон говорит

Дождь-особист, небо-особист – за грязными стеклами плескалась серость. Докучливая и тягостная, как воспаление десен. На фоне той серости я увидел шесть клочков вспененной земли в огороде, а возле крайнего – пару вырытых кубометров.

– Так вы не врали насчет кладбища? – сипло спросил я.

– О таком не врут.

Меня всего будто в полиэтилен завернули – кожа ничего не чувствовала, как маска на моем лице.

– И кто же их всех… – выдавили мои легкие.

– Я.

– …убил?

– Тебя что-то смущает? – спросил Саймон с вызовом.

Я хотел было что-то сказать, но на горло словно удавку накинули. И я просто помотал головой.

– Вот и славно, – довольно произнес Саймон. – Поверь, тебе в этом интереса нет. Ну чего там замерз? Сюда ходи, дело есть.

С трудом оторвав ноги от линолеума, я подошел к саркофагу.

– Держи. – Саймон протянул мне какой-то шнур, похожий на упитанную змею. – Заизолируй по-братски. Вон лежат термоусадочные трубки, зажигалка и механические муфты. Я электричества боюсь.

Провод будто собака погрызла. Он зиял дырками, сквозь которые торчали медные жилы.

– Только не шибанись, – предупредил лысый, – это силовой кабель.

– Может, хотя бы обесточим его?

– Да я бы с радостью, только его потом обратно не вторкнуть будет. Там все на ладан дышит. Да не менжуйся ты! Аккуратненько каждую жилку термоусадкой, а потом зажимчиком. Ща перчатки тебе выдам.

Я потер грудь. Пусть Груздерман заживил рубцы от пыток Маргулис, чесаться они будут всю жизнь. Так что с электричеством я тоже не дружил.

– Не буду, – мрачно сказал я и нервно сглотнул.

– Слышь, псина, дядя тут корячится с этим всем, а ты за ноутом восседаешь, как на параше. Не по-товарищески это. – Лысый достал из-за пояса револьвер и наставил на меня. – Саймон говорит: изолируй чертов кабель!

Умиротворенный, он стоял и выцеливал мою голову, по губам его гуляла дурашливая ухмылочка. А за окном в вечном ознобе лежали трупы других. И как вообще я мог сомневаться, что…

– Вы убили ее. Жанну, – проскрежетал я. – Больше некому. Чертов отморозок!

Стеклянный взгляд Саймона затуманился.

– Следи за своим гнилым базаром, – медленно произнес лысый. – Такими предъявами без последствий не разбрасываются.

– Убийца! – крикнул я. – Маньяк! Ну давай! Стреляй! Закопай меня в огороде!

Близнец подошел ко мне и вцепился в бороду.

– И закопаю, че, думаешь, слабо?

Вспышка. Грохот. Сноп искр.

Что-то ударило меня в затылок. Я потянулся, чтобы ощупать его, но костяшки стукнулись обо что-то твердое. О плитку.

Я лежал на полу. В ушах звенело. Воздух пах горелым. Не порохом, а словно… Я с трудом поднял голову. Саймон лежал неподвижно в разломанном шкафу возле саркофага. Из шкафа вывалились книги и шахматная доска – рассыпавшиеся фигуры брызнули из нее на несколько метров. Возле меня валялся силовой кабель, и от его оболочки тянулись вверх струйки черного дыма. В воздухе пахло именно им.

Саймон ненароком коснулся одеждой кабеля, и его откинуло разрядом? Может, рукой задел? Или это я в отчаянии ткнул его в лицо оголенными жилами?

Я был почти уверен, что последнее.

* * *

Мне повезло, что я посмотрел в глазок перед тем, как открыть.

В маленьком кругляшке растеклись лица, искаженные эффектом рыбьего глаза.

Покрытые пленкой воды люди неподвижно стояли по ту сторону входной двери и смотрели прямо мне в зрачок. Ну как смотрели… Веки пришельцев были сшиты неаккуратными стежками толстой лески. Крупные капли дождя падали с их ресниц, сомкнутых навечно.

Лавров и Бекдел. В их висках сияли бирюзовым свечением странные бусинки.

Судмед медленно подняла руку. Подсевший звонок взревел трелями адских птиц, и я, дрожа всем телом, с трудом отлепил себя от двери и попятился, вспоминая, где в лабиринте дачи притаился подвал. На цыпочках я двинулся по коридору вглубь дома, ощупывая пространство руками. Когда я поравнялся с открытой дверью одной из комнат, за ее окном мелькнула здоровенная тень и врезалась в стекло, с оглушительным треском разметав осколки по полу. Между оголившимися прутьями решетки с улицы протиснулась рука в бронеперчатке, схватила один и начала яростно дергать.

Это была Кинчик – я признал ее по тяжелой фигуре и взъерошенным светлым волосам, из-под которых возле виска тоже просвечивала бирюзовая искра.

Я ринулся по коридору, в непроглядном мраке получая тумаки от мебели, спотыкаясь о что-то, поднимаясь и стискивая зубы от боли. Наконец я увидел перед собой темную дыру, бросился в нее – и тут же ухнул вниз, подвернув ногу на невидимых ступенях. Приземлившись, нашарил под коленями шершавый панцирь вывороченной с корнем подвальной двери.

В черном-черном подвале меня ждал спасительный черный вход.

Точнее, выход.