Саймон говорит

Никто не помнил, когда в городе появились эти воронки – похожие на жерло вулкана десятиметровые дыры в земле, внутри которых постоянно бушевал пожар. Языки огня иногда достигали пяти метров в высоту, а земля вокруг провалов была обожжена до черноты. Горел газ – это знали наверняка. Остальное было покрыто туманом версий. Кто говорил, что здесь упали осколки метеорита – того самого, из которого наковыряли вещество для «Частицы-0», – кто кивал на неудачные раскопки археологов, а кто – на советский эксперимент. Гуляли легенды про крушение НЛО и о вратах в преисподнюю. А гигантские мангалы тем временем полыхали и портили экологию. В девяностых бандиты скидывали сюда трупы. Денег, чтобы погасить огонь или начать добывать газ, в муниципальном бюджете не было – все уходило на роботостроение.

Тогда наши институтские товарищи и придумали пневмотрамваи. Парк основали на пожертвования от некоммерческих организаций. Воронки – их было одиннадцать – накрыли здоровенными полимерными куполами, по периметру которых сделали заслонки, как в печах. От купола к куполу по городу тянулись герметичные трубы, по которым и передвигались трамваи. Хотя трамваями их сложно назвать, ведь у них даже рельсов не было. Это были обшитые резиной капсулы из легкого металла, которые полностью перекрывали трубу и скользили в ней, как пуля в стволе ружья. Когда заслонка в одном из куполов открывалась, пламя кратера выжигало кислород в участке трубы – и капсулу с людьми засасывало вакуумом. А с другого конца воздух в трубе просто прогревался, расширялся и толкал трамвай.

Много еще тут было интересного: и охлаждающие станции, и насосы, закачивающие внутрь свежий воздух, и системы циркуляции азота. Наша кафедра сопромата, изготовившая термоустойчивый полимер, смазку на основе наночастиц и износоустойчивую резину для герметизации дверей на остановках, даже получила грамоту от президента.

До чего же крутой проект был!

– Как думаете, Саймон, если все хорошо закончится, – мечтательно произнес я, – может, нам остаться здесь? У нас живая технология квантовой телепортации, это уму непостижимо! – Лысый обиженно поджал губы и нахмурился. – Ну хорошо, хорошо: допустим, это технология перемещений во времени. Еще лучше! В любом случае, саркофаги – это нечто, что перевернет мир, устроит подлинную Четвертую промышленную революцию. А мы с вами, получается, будем стоять у истоков. Запатентуем «Ферзя», внедрим – и станем самыми богатыми и уважаемыми учеными! Теми, кто выкинул с рынка старые доставки, грузоперевозки, такси. Да нас на обложке

Playboy

напечатают!

– Чур, Кэшбековичу сам скажешь, что его с рынка решил выкинуть, – ухмыльнулся Саймон. – А чего это ты, Сеткин, переобулся? Расхотел в свою вселенную?

Эхо разнесло вопрос по тоннелю. Перед глазами проплыли все мои семейные,

дотелепортационные

драмы за последние, как Саймон говорит,

N интервалов времени

.

– Да кто меня там ждет… – грустно сказал я.

– А тут кто? Оглядись, Сёма. Мы черви в трупе пневмотрамвайной системы. Экологичной, дешевой, вечной. А маглевы что? Да их линии изнашиваются, пока ты новые кладешь! Двести рублекоинов поездка! Вот только пневму энтузиасты запускали, а за маглевы правительство башляет Локалкиной, заводы которой их выпускают и чинят. Рынок, Сём, по-другому устроен. Придешь со своей телепортацией в патентное бюро – оттуда тебя в лес и увезут.

Саймон плюнул на пол.

– Да и вообще, братан, Четвертая промышленная – она не в технологиях, а в головах. А с этим ничего поделать нельзя, что бы ты там с конвейеров ни гнал. – Лысый начал отталкиваться и скользить по пластику, как на катке, туда-сюда. – Вот мы что слышим: эта приблуда сэкономит вам X процентов времени, ся приблуда упростит Y действий. А люди как выгорали на работе, так и выгорают, как умирали в долгах, так и продолжают. Роботы всех заменили, а тебе по-прежнему поссать некогда сбегать. И ладно бы ради бабла – бабло все прощает, ради него войны целые затевают. Но нет! Еще когда с Жанкой жил, заметил: я работаю, она работает – казалось бы, должны побогаче жить, чем те, кто на пособии сидит. А по факту мы только винишко можем купить чуть дороже. И все на этом. Ради идеи, может, мы работаем? Ну да ты сам в той шкуре был, сам ответишь себе. А может, не ответишь. Так что на хер тебя, Сёма, и на хер твой телепортатор. Если ты не Локалкина, то пистонить, как хомячок Роборовского в колесе, недостаточно – надо прыгать в пространстве и времени. Так что будь любезен, мать твою, прыгай!

Я открыл рот, чтобы возразить, но он перебил меня:

– Четвертая промышленная революция – это когда люди поймут, что технологии нужны для того, чтобы живые жили и отдыхали. А пока инновации воспринимаются быдлом как инструмент для более эффективной работы, мы будем стоять в этой точке.

Саймон подъехал к своему рюкзаку, по-хоккейному развернулся, посмотрел на меня и грустно изрек:

– Да и с чего ты вообще решил, Сёма, что все закончится хорошо? Заброшенное депо – последнее место, где я искал бы инструментарий для взлома институтской инфраструктуры. Ты где-то услышал, что тут вычислительная лаборатория этих пыжиков стукнутых. А я, как дурак, прусь за тобой. Ну какова вероятность, что мы не обосремся?

– Если подумать, то вероятность существенна. Про лабораторию я узнал из надежного источника. Инсайд от сотрудника, можно сказать. Если так, то и инструментарий нужный отыщется: шифропанки хоть и сектанты, но общеизвестно, что вирусы, руткиты и уязвимости нулевого дня – это по их части.

– А как мы туда попадем?

– Я думаю, попадем.

Если там доступ по биоинформации.

– Может, к Петьке Груздерману лучше? Он смекалистый малый.

– Он не занимается хакерством. Он изобретатель-концептуалист, а не волшебник Гудвин.

– То-то у тебя ни мозгов, ни сердца, ни смелости, Сеткин. Ладно. Долго нам еще шкандыбать-то?

– Чуть-чуть. – Я протер стекла. – Без карты тяжело ориентироваться. Но мы вошли в тоннель на остановке Туполева. Уже миновали Сухого и Ильюшина, конечную. Дальше пневмотрампарк.

Саймон пнул рюкзак, и тот легко проскользил до меня по смазанной поверхности тоннеля.

– Твоя очередь манатки таскать, – сказал лысый.

* * *